iov75 (iov75) wrote,
iov75
iov75

Categories:

Что такое человек?

Кант объединяет три своих вопроса четверым: Что такое человек? А все три остальных вопроса, так или иначе, отвечают на самом деле, на то: какие возможны рациональные формы а) знания, б) действия и в) целесообразного творчества. Заметим - рациональные формы. Но здесь он не оригинален, потому что, еще начиная, как минимум, с Декарта на этом стояла вся европейская культура. А можно, если угодно, начинать чуть ли не с XIII века – со времен зрелой схоластики, которая относительно «плавно» перетекла в гуманизм. Но как бы там ни было, вся высокая культура Возрожденческой и Просвещенческой Европы, стояла на этом тезисе и этой вере.

XVIII век – век, когда на смену - веку святых людей (так иногда называют первую половину XVII столетия), шел век сомневающихся философов, ученых и мыслителей. Угасающий дух европейского христианства требовал восполнения утраченного с Верою естественного желания справедливости и цели жизни. Место живого, личного Бога-добряка тогда заняла неживая, но красивая мифологема – «Свобода, Равенство и Братство». Известен ответ Лапласа Наполеону, когда последний спросил его: «Мсье Лаплас, мне сказали, что вы написали большую книгу о строение вселенной, ни разу не упомянув ее Творца». На что Лаплас ответил: «Сир, я не нуждался в этой гипотезе».

Как мыслитель эпохи Просвещения, Кант в своей философии отчетливо сохраняет пиетет перед разумом. Основной вопрос кантовской философии: «как возможны априори синтетические суждения»? – есть скрытый гимн мощи и торжества разума. «Если всяпредшествующая метафизика начинала с «что такое» предмет. Кант начинает с того «как» происходит суждение о предмете.
Если прежняя метафизика вначале и исконно сообщала о каком-либо качестве вещей, то Кант исследует и расчленяет прежде всего утверждение познания предмета, чтобы установить, что же положено и что имеется в виду под ним, под «отношением», о котором оно говорит», и далее цитата: «Я называю трансцендентальным всякое познание, занимающееся не столько предметами, сколько видами нашего познания предметов, поскольку это познание должно быть возможным а priori». В целом, Кант ставит весьма радикальный вопрос: «а возможно ли не отделить рассудок от чувств, жизни и времени, а как-то их туда интегрировать»? Мы знаем, что он ответил на это эпохальным образом. Он нашел формальное, а значит и всеобщее или как минимум просто общее в чувственности, а с другой стороны, он нашел индивидуальное в рассудке, потому что индивидуальное коренится в -Я-. Кант с двух сторон вводит в абстрактное измерение мышления очень конкретные «вещи»: личностное -Я- (трансцендентальная перцепция) и априорные формы чувственности (время и пространство). Раньше, как мы знаем, формальное принадлежало только рассудку. Во второй «Критике»- настоящий гимн еще одной рациональной категории - «Долг», которая отличается от чувств и от индивидуальных склонностей субъекта. Интересно, что у Канта разум и долг как бы обосновывают друг друга.

Для того чтобы сохранить статус, в целом самодостаточного разума, не растворяющегося ни в чем, что выше или ниже его, Кант вводит ряд запретов. Запрет на интеллектуальную интуицию, запрет на познание «вещи в себе», запрет на соединение морали и знания. Фактически сразу же кантовские запреты вызвали протест нового поколения философов. Почему? Да потому что, это выглядело как-то непоследовательно. С одной стороны, Кант показал мощь субъекта миросозидающего, (т.е. субъект творит свой объект актом познания), а с другой, он ставит какие-то запреты. Причем, и это, пожалуй, самое интересное, кантовские запреты ничем особенно не обосновывались. Кант просто сказал, что естественно представлять, что если есть феномен, значит есть и его границы, значит есть не феноменальное. Вот и все, что сказал Кант. Хотя кантовские запреты никогда и никем не опровергались, последующие немецкие мыслители, очень четко чувствовали их не аргументированную (рационально) слабость. Разум, вырвавшийся в бескрайние просторы человеческого воображения, не хочет, да и не может уже останавливаться. А ведь действительно: а почему собственно нельзя представить себе отношение к не явленному, как вечное динамическое движение в сторону данного Неизвестного? Ведь это самое естественное, что приходит на ум. Правда, остается опасность что-то потерять на этом пути, но сама перспектива увлекала и захватывала. Вот как раз-то эту модель и реализовали.

Шеллинг и Гегель считали, что: «да интеллектуальная интуиция в чистом виде невозможна… но» -и вот после этого, но - реализовывали свои философские представления. Еще раз подчеркнем, что кантовские запреты не отрицались. Они, если говорить образно, постоянно дышали в затылок убегающим от них мыслителям. Есть в этом что-то забавное. Может быть, не зря Якоби сказал, что все философы после Канта нигилисты (он же и пустил это слово в обиход), потому, что они отрицают реальный опыт, заменяя его абстрактными формами.

Правда, после Канта, в наследие осталась и более серьезная, в философском отношении, проблема. Она сводилась к следующему: Разум ли вторгается в сферу чувственности или наоборот, чувственность расширяет себя до статуса Разума? Эта двусмысленность требовала своего разрешения. Тогда же рождались попытки истолковывать разум как то, что правит иррациональными стихиями, а значит и принимает их в себя, но в целом, рано или поздно преодолевает их, устраивая свой разумный мир. Такова история, таково моральное самоопределение человека. При этом очень повышается роль и значение искусства. Потому что искусство, это первая школа по преодолению иррациональных порывов и превращение их в какую-то гармонию. Повторюсь, что если у Канта была какая то двусмысленность: что расширяется, сфера релевантности разума, или сфера значимости чувственности, то уже у последующих философов (несмотря на неоднозначность решения этого вопроса) такой двусмысленности нет, а есть некоторая однозначность, предполагающая введение иррационального в мир разума.
Эта первая линия напряженности. Вторая линия напряженности – между Фихте и молодым поколением: Шеллингом, Гегелем и романтиками. Как известно, ядром Фихтовской философии была этика Канта. Он снимал кантовские запреты, используя скрытые механизмы этики самого Канта. При этом, Фихте использовал моральный потенциал самого Разума. Разум потому имеет право выходить из своей субъективности в объект, что он в некий объект исследования встраивает моральный смысл, а моральное выше, чем просто субъективное. С одной стороны, оно храниться только в человеке (и в Боге естественно), и в этом смысле оно субъективно, но с другой, оно превышает человека. Человек подчиняется тому, что в нем, а не наоборот. Вот, почему мы имеем полное право как бы встраивать свое морально-этическое в мир. Оно выше мира и даже нас. В этом заключается миссия и смысл человека. В этом есть что-то интересное.

Таким образом, мы расширяем сферу и статус разума, правда, за счет этического. Шеллинг и Гегель (как это не странно звучит, они всегда говорят логика, логика, трансцендентальная логика. Гегель даже написал три тома «Науки логики»), расходятся с Фихте на линии понятия «эстетики» Канта. При этом, они тоже, в свою очередь, расширили возможности Разума, правда, за счет эстетической способности непосредственного «схватывания» объекта. Изначальное значение слова «эстетика» – наука о чувственности, а не об искусстве (в этом же смысле его употребляет и Кант). Это четко хранится в сознании немецких философов.
Действительно, есть же у человека некая магическая способность «схватить» объект. Причем, и это важно, схватить его непосредственно, не рассуждая, не строя абсолютно никакую теорию. Это до-логическая, до-рациональная способность человека. При этом, если бы чувственность была бы источником хаоса, то у нас бы и чувственный мир был хаотичен, а так - он уже организован. У него есть своя чувственная логика. Просто она не разумна, но, не смотря на это, тем не менее, она логика. Это то, что гениальный Б. Паскаль называл «логикой сердца», или точнее «порядком сердца». То есть - это последовательность,это закономерность, связанность, но не логика в нашем узком и более специальном смысле слова. Почему бы эту чувственность или лучше, «чувственную логику сердца» не использовать, как некую платформу для расширения возможностей нашего разума. Новалис, человек с которого начинается романтизм (Гете, как-то назвал его «императором романтизма») и который принадлежал к этой группе мыслителей(условно их можно назвать «альтернативной»), считал, что если раньше представляли чувства недозревшим разумом (как только они приобретают логическую форму, чувства уже не очень нужны), но на самом деле все наоборот: разум и есть недозревшее чувство. В какой-то момент развития, наши чувственно и непосредственно схваченные «объекты» усыхают, становятся абстрактными понятиями, а если бы чувственность было многосторонней, объемной; если бы мы могли бы ее развивать, то она бы вполне выполняла функцию рассудка (ей этот костыль, протез не нужен).
Понимание разума - как временного протеза, полиатива, при помощи которого мы компенсируем неспособность чувств, очень характерна для нового поколения. Они говорят, давайте посмотрим, а нельзя ли нам регенерировать эти усохшие органы и обойтись без протезов. Возникает вопрос: а как же развивать чувственность? Первое - при помощи искусства, а также при помощи философии. Шеллинг, а за ним и Гегель убедили почти всех, что именно философия может и должна выполнять роль искусства. Она тоже должна строить непосредственное созерцание, но руководствуясь, конечно, своими умственными образами, а не чувственными.

Шеллинг пытается строить философию, при этом он использует в качестве базы современное ему естествознание. Он начинает конструировать философию природы. Надо сказать, что это редкий случай, когда у физиков с химиками это тоже вызвало отклик. Они почувствовали, что это для них что-то важное. Особенно это касалось тех физиков, которые работали с электричеством или с электромагнитными явлениями. Потом, кроме естествознания, Шеллинг использовал как некий базис и искусство, что тоже вполне понятно. Затем подоспел и Гегель, который, в общем гениально раскрыл это направление. Мы полагаем что, двигаясь в этом же направлении, он превзошел Шеллинга. «Феноменология духа», «Энциклопедия философских наук», «Философия права», «История философии», группа трудов по «Философии религии». Все это говорит, что перед нами вырисовывается полная версия интерпретации разума как эволюции некой индивидуальной жизни. Это, может быть, звучит несколько резко, но по - своему Гегель дает свою, как он понимает ее, философию жизни. Он как бы задает вопрос: «В чем тайна разума»? И отвечает, а в том, что это индивидуальная жизнь, только которая выходит от частнородового к всеобщему, духовному. Главный русский гегельянец И. Ильин даже назвал свою книгу «Философия Гегеля как учение о конкретности Бога и человека». Ключевым словом здесь является «конкретность» в том смысле, в котором его понимал Гегель; а именно, перед нами индивидум, все общее по отношению к которому является его предикатом, они как бы срослись вокруг одного индивидуума. Таков Бог в своем максимуме, но таков и человек, пускай на своих временных, конечных стадиях, но все равно он является как микрокосм, миниатюрным повторением самого Абсолюта. В целом, конечно же, эта идея не нова. Интересно отметить, что, например, в индийской философии, Лотос потому является символом мира, что его семя, повторяет форму самого цветка. Внутри цветка микроцветок. Одним словом, гегелевская мысль сводиться к тому, что элемент повторяет структуру целого. Таким образом, человек не просто часть Абсолюта, или какой-то его образ, идея, но человек, в каком-то смысле повторяет, правда в миниатюре, структуру самого Абсолюта.

Гегель показывает, что процесс творения мира Богом и самопознание Бога через мир может быть рассмотрен через эту миниатюрную модель-зеркало, через самосознание человека, через его выход в историю и через создание идеального государства (надо сказать, что для Гегеля это было совершенно священная идея. «Справедливое государство», в котором реализуются высшие духовные ценности). Таким образом, человек познает самого себя. И Бог-Понятие познает Самого Себя. Человек и есть высшая точка в самосознание Бога. Можно сказать, что именно в человеке Бог и познает Самого Себя. Не будет резко звучать, если мы скажем, что гегелевское Понятие, как и Бог И.С. Эриугены не знает Самого Себя. Эманируя до низших форм эмпирии, отражаясь в ней как еле заметное основание вещей, Дух возвращается к себе в акте вечного самопознания. Ее творческая разумность, есть стихия мысли – творящая и порождающая в акте познания само себя.

Будучи ограниченной и несвободной в эмпирическом мире, утратившая свою беспредельность и вступившая в сферу инобытия, Дух, сохраняя интеллектуальную активность, представляется одновременно субъектом и объектом познания. Он как бы осуществляет странную задачу – восстановление первого через раскрытие и осуществление второго. Свобода есть познанная необходимость. Здесь, ярко выраженная пантеистически-рациональная модель Универсума, или как называли ее русские философы «панлогизм». Но, и это, пожалуй, самое важное, Разум является не одной из способностей в этом процессе, а Разум как раз-то и есть весь этот процесс в целом. Эстетизация разума у Гегеля доходит до того, что в принципе, разумом является все в любых своих состояниях.

Если посмотреть в Гегелевскую философию природы, то можно увидеть, что и время, и пространство, и вещество - это тоже разум, но только в несколько превращенных формах. И как только любой из этих «феноменов» начинает двигаться и развиваться, оно сразу же становится носителем Абсолютного Духа. И вот здесь-то, в этом интеллектуальном апофеозе, двусмысленность достигает своего Максимума. Потому что, если Дух и Разум есть все, то тогда чем же является то, что Духом и Разумом не является. Здесь рационализм доходит до своего высшего накала, дальше идти некуда. И вот тут-то и начинается новая оппозиция, правда уже между Гегелем и Шеллингом.

Шеллинг говорит, нет так нельзя, надо идти другим путем. Он создает в противовес Гегелю свою «Философию откровения», или как называл ее сам Шеллинг – «позитивную философию», тогда как философия Гегеля является «негативной». Шеллинг считал, что на самом деле разум сам по себе ничто, без того содержания, которое дается ему извне. Мы, при условии принятия положений Гегеля, в результате, просто остаемся ни с чем. Если разум ничто, а просто пустая форма, то, сколько бы Разум не поглощал, он все превратит в Себя, т.е. в пустую форму, и в результате даже сам разум окажется «Великое Ничто».

По большому счету, эти спекуляции уже вряд ли являются сферой философии. Надо сказать, что сама схема критики, была придумана не Шеллингом, а теперь уже практически забытым Якоби. Так вот, Якоби, как его иногда называли- «учитель непосредственного знания», говорил: рационализм зашел в тупик потому, что он любую данность опосредует какими-то рассуждениями, т.е. переводит любой факт в знаковую систему, а эта система требует обоснования в свою очередь, через другую знаковую систему, а та через другую и так до бесконечности. В результате, все содержание растворяется в бесконечных обоснованиях, тогда как задача философа заключается в том, чтобы выйти к этому Непосредственному, которое дано человеку. Правда у Якоби мы не найдем четкого отличия между данным и неданным. А поскольку, он не смог это четко отличить, то в результате этого и не попал в число великих философов, хотя и ввел в обиход понятие нигилизм, который в XIX в. начинает свое триумфальное шествование по Европе. И вот эту, в целом очень интересную схему берет от него на вооружение Шеллинг. Шеллинг, тоже говорит, что хотя разум будет всегда оставаться формальным, но, несмотря на это, необходимо иметь в разуме реальное содержание, а в том отношение в каком оно реально, оно всегда будет дано извне, т.е. человек его создать не может. А кто или что, по большому счету, может его дать? Вот тут и начинается размежевание.

Одни, английские философы «здравого смысла», говорили, что это дает нам природа и не надо это разламывать, ибо это уже нам дано. То есть, это философское направление сводило все к непосредственному опыту. Якоби же считал это данностью самого Бытия, правда, он не очень хорошо объяснял, что же это такое. Подметив это, Гегель очень тонко его раскритиковал в своих «Трех отношениях мысли к объективности» показав, что любая непосредственность, это просто сжатая или закодированная форма чего-то уже опосредованного. Есть исторический опыт, есть система знаков, но для удобства человек это сжимает в образ и это запоминается, фиксируется и потом только кажется, что мы это схватываем сразу и непосредственно.

Шеллинг идет гораздо дальше Якоби, и в каком-то смысле приближается к Гуссерлю в понимание этой непосредственной данности. Для него, эта данность не может быть природой. Иначе получается замкнутый круг, сама природа постигается через разум. Еще Кант достаточно четко показал: что мы в природу вмонтировали, или инсталировали, то мы оттуда и извлечем, правда это содержание будет более насыщенным, за счет фактологического материала. У нас остается психологическая уверенность – но довольно быстро мы понимаем, что она и значение-то имеет только для психологического мира. Ее нельзя проецировать во внешний объект. А самое главное, на самом деле здесь нам ничего не дано, а скорее все наоборот: это то, что мы сами создаем, реагируя на внешний мир, расширяя и углубляя его за счет нашего же сознания. А вот хочется найти «данное», то, что бы отличалось и от разума, но при этом наполняло бы его содержанием. Шеллинг вполне резонно выбирает, может быть, последний из оставшихся ответов. По настоящему что-то дать человеку может только Бог или Божественная сила.
Отсюда следует, что истинный опыт может быть только религиозным, а все остальное может быть названо опытом только в кавычках. Вот почему данность может быть только данностью Откровения.

С колоссальным трудом, постоянно меняя различные варианты, он, тем не менее, создает что-то свое, новое. Читая его поздние тексты невыразимо сложно понять, о чем собственно идет речь. На первый взгляд кажется, что речь идет о каких- то идеальных конструкциях, которые почему-то друг с другом сталкиваются, что-то чем-то вытесняется, что-то раскалывается. И может быть, зная писания современных психоаналитиков, проще сообразить, о чем собственно идет речь. Это, если можно так выразиться, есть психоанализ божественного сознания. Именно в бессознательном, божественное -я- расщепляется на -я- и не-я. Но именно это-то и происходит там внутри. Почему Шеллинг имеет право говорить об этом? Шеллинг, конечно, не утверждает, что он заглянул в Божественные глубины. Но он говорит, что если мы с позиции разума все-таки пытаемся прочертить этот невидимый для нас мир, то, конечно же, мы имеем право построить свою гипотетическую но, тем не менее, доказуемую картину. И эта картина может быть сопоставлена с другими картинами и степень противоречивости других картин будет говорить в пользу, предположим нашей «Философии Откровения». С другой стороны, когда мы пытаемся описывать эти процессы: «бездна в Боге», «тайна свободы», о которой он пишет; о чем мы пишем? Конечно, о самих себе, потому что материал мы черпаем из своей души. И Шеллинг стоит на том, что в самих себе мы обнаруживаем то, что нам принадлежать не может, нами порождено быть не может и природе принадлежать не может. Значит, что это такое? Это след Божественного присутствия, поэтому, рассуждая о своей душе, мы на самом деле строим образ,который источником своим имеет Откровение.

Таким образом, Шеллинг, вообще покидает область философии. Он строит свою философско-мифологическую картину Универсума. При этом, Шеллинг сохраняет Кантовские ценности: свободу индивидуального -я-, и разума, то есть то, за что билась эпоха Просвещения.

Tags: Европа, размышления, творчество, философия, человек и Бог
Subscribe

promo iov75 april 19, 2020 13:34 10
Buy for 40 tokens
Первая решительная победа жизни над смертью. Непрерывная война между ними – между живым духом и мертвым веществом – образует, в сущности, всю историю мироздания. Хотя и много насчитывалось побед у духа до Воскресения Христова, но все эти победы были неполные и нерешительные, только…
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments