iov75 (iov75) wrote,
iov75
iov75

Category:

"Исповеди бывших". Три разных вгляда (Ложных взгляда).

Начался Великий пост, а с ним, по традиции, холивары православных в соцсетях. Только сюжеты сменились. Всего пару-тройку лет назад горячие споры шли о том, можно ли в пост есть креветок и прочих морских гадов, а также заниматься сексом (разумеется, речь шла о венчаных супругах). Сегодня о таком, пожалуй, и не вспомнят.
Поводы для разговоров куда серьезней и печальней. Еще не успели отгреметь споры об «Исповеди бывшей послушницы» Марии Кикоть, в которой рассказывалось об ужасах монастырской жизни, и которую одни посчитали клеветой, а другие — правдивым свидетельством. И вот новый портал Ахилла, названный так по имени одного из героев романа Лескова «Соборяне», публикует следующее разоблачение: исповедь бывшего священника. А впрочем, не бывшего, просто анонимного: он разочаровался в РПЦ и утратил веру, но продолжает совершать богослужения, ведь кормиться как-то надо. Как говаривали в старину, «не ради Иисуса, а ради хлеба куса». Только священник ли он после этого? Действительны ли таинства, совершаемые атеистом? Не думаю.
Дальше — больше. Вот уже появляется совсем не анонимное интервью священника, который пришел в церковь, чтобы служить Богу и людям, и очень скоро попал в жернова «системы», где служат лишь начальству и собственной выгоде.
Все эти тексты надрывные, в них наверняка много перехлестов, не все изложено с документальной точностью и беспристрастностью — но когда и где «бывшие» иначе говорили о предмете своей любви вскоре после разрыва?
Но вот совершенно вегетарианский текст другого священника, который понял одну простую вещь: когда к нему приходит толпа народу на исповедь, он может потратить на каждого максимум полминуты и никому ничем не может помочь. И вот пройдя тренинг по коучингу (какие нецерковные слова!), он наконец-то понял, что может помогать людям и реализовывать свои устремления и таланты вне церковных стен.
Таких историй немало можно услышать на поповских кухнях за рюмкой чаю, где они и остаются.
Вернее, оставались до недавних пор. Первую четверть века «церковного возрождения» (отсчитывая от 1988 года, когда Горбачев дал верующим свободу) в РПЦ видели если не священный идеал, то, по крайней мере, что-то совершенно иноприродное нашему обществу и неподсудное ни молве, ни законам.
Трещина прошла в связи с делом Pussy Riot, когда церковь оказалась вовлечена в политический процесс, а теперь, похоже, плотину прорвало. Мусор, который десятилетиями не выносили из епархиальной избы, начал вываливаться из окон.
Почему именно сейчас? Его слишком много скопилось, кто бы спорил. Но и пять лет назад его было не меньше. Нет, дело еще и в том, что наше общество стало всерьез определять для себя границы дозволенного и оспаривать неоспоримые прежде авторитеты — история с 57-й школой служит отличным примером. Это признак становления настоящего гражданского общества, о необходимости которого мы все время говорим.
Кроме того, в девяностые у многих была уверенность: стоит принять православие образца девятнадцатого века как модель ролевой игры, и рано или поздно все наладится. Не наладилось. Выросло то самое поколение воцерковленных с младенчества детей, которому обещали Святую Русь в масштабах отдельного прихода...
И вот многодетный священник или свечница средних лет ощущают, что они всю свою жизнь положили на жертвенник в алтаре, как и горели в юности, но не получили чаемого мира в душе.
А профессию менять уже поздно, и самодура-архиерея вместе с его хамом-секретарем сместить им не по силам. Сколько таких историй по Святой Руси…
К тому же люди узнали современный мир, познакомились с психологией и психотерапией, поняли, что многие из их жизненных проблем эффективнее решаются методами двадцать первого века — и задумались, так ли обязательно следовать моделям девятнадцатого.
А с РПЦ произошла еще одна важная перемена. Как показывает любая статистика, храмы даже на великие праздники посещают считаные проценты населения, притом большинство уверенно называет себя «православным» (еще одно доказательство, что 86% людей в нашей стране, как, впрочем, и в любой, — не фанатики, а практичные конформисты). И это, на самом деле, удобно, потому что искренне верующие и глубоко церковные люди имеют свои представления о добре и зле и бывают слишком самостоятельны — а вот те, кто в церковь заглядывают раз в год, обычно на венчание-крестины-отпевание, нетребовательны и неприхотливы.
Но зачем им церковь? Самый простой ответ — для тех самых крестин и отпеваний, проще говоря, для ритуально-бытового обслуживания. Эта потребность неизменна, но она возникает лишь изредка. Ее одной мало.
Церковь помимо того может дать людям некие высшие ценности, чувство причастности к чему-то высокому и великому. Как мы смогли убедиться за последнюю пару лет, эта потребность огромна, и человек готов немало платить за ее удовлетворение. Но эту роль у церкви в последние годы отобрал Кремль, и даже в истории с Исаакием он чувствительно щелкнул по носу патриархию, показав, кто тут главный хранитель национальных святынь. Национальный лидер ведь не нуждается ни в каких институтах, чтобы общаться как со своим народом, так и с высшими силами.
На этом фоне особенно проигрышно смотрятся мелочность и злобность тех, кто спешит делать заявления от имени православия.
Кроме того, при патриархе Алексии церковные иерархи обычно выходили на публику лишь с гладкими рассказами о том, какой сегодня пост и завтра праздник — а все вопросы вроде передачи соборов решались кулуарно.
Патриарх Кирилл имеет активную позицию по многим общественным вопросам, но это означает, что и общество начинает все активнее приглядываться к церкви.
И вот к этому вниманию церковная иерархия оказалась совершенно не готова. Люди, которые из года в год слышат от подчиненных гламурные доклады о том, как расцветает духовность под их мудрым руководством, обычно просто не понимают, как устроено современное информационное пространство.
Любая критика любой стороны церковной жизни в их картине мира — нападки на церковь или прямое богоборчество. Да, конечно, кто-то кое-где у нас порой, но говорить о таком не подобает, будем лучше смотреть на положительные примеры. А проблемы тоже когда-нибудь обсудим, если священноначалие нас на то благословит. Заметим, что церковные сайты, размещая ответы на все эти «исповеди», старательно избегают ссылок на изначальный материал. Так поступали и советские пропагандисты, но, в отличие от советских времен, сегодня совсем не трудно найти оригинал, а отсутствие ссылок и цитат производит впечатление боязливости и непрофессионализма.
Все наше общество в последние десятилетия жило в условиях свободного информационного пространства — все, кроме церковных структур. Неудивительно, что они теперь проигрывают конкуренцию за умы и вынуждены реагировать на повестку дня, заданную другими. Проще всего указать на официально утвержденных врагов — известный публицист Сергей Худиев, например, утверждает, что все эти «исповеди» есть очередная антицерковная кампания, инспирированная Ходорковским.
Но коварные зарубежные враги тут ни при чем.
Если людям больно — они кричат, и этот крик никогда не бывает беспристрастным, взвешенным и объективным.
Если им зажимают рот, пусть даже «блага ради церковного», — крик копится внутри и однажды обязательно прорывается наружу. И общими словами о прекрасном от него уже никак не отделаешься.
Так что тексты такого рода будут появляться и дальше. Церковные спикеры будут давать на них беспомощные и бессодержательные ответы, воинствующие атеисты будут их с радостью распространять как доказательство своей несомненной правоты. Труднее всего будет православным, не утратившим ни ума, ни совести, ни веры. Им — а лучше скажу, нам — предстоит долгий и сложный путь между тотальным отрицанием и неразборчивым принятием, между большевистским разрушением и корпоративной этикой «что выгодно для церковных функционеров, то и угодно Богу». Предстоит учиться жить по евангельским образцам, а не по советским пропагандистским.
Но не в том ли и наша задача на Великий пост — куда более трудная и нужная, чем разговоры о креветках и сексе?

Автор А. Десницкий
https://m.gazeta.ru/comments/column/desnitsky/10549427.shtml


Невозможно не прийти соблазнам
С. Худиев

По социальным сетям усердно разносится текст "Я надеюсь на революцию в РПЦ" с подзаголовком "Исповедь бывшего священника", и продолжение этого текста – "Ответ анонимного священника брезгливому батюшке".

Конечно, это не исповедь и не ясно, священника ли – но речь ведется от лица священника, который отказался от веры в Бога, но продолжает служить священником, скрывая свои подлинные взгляды, потому что не имеет другой профессии. И, конечно, текст вызывает серьезные сомнения. Служение священника, который постоянно вращается в определенной языковой среде, налагает неизбежную печать на саму манеру говорить – и манера "анонимного священника" не выглядит церковной. Психологически должно быть очень тяжело – и едва ли возможно – имитировать служение священника, не имея веры и не испытывая ничего, кроме острой ненависти и презрения к прихожанам и сослужителям.

Реальная ли личность лирический герой повествования, неясно. Но этот герой сообщает о себе, что он непрестанно лжет всем окружающим – прихожанам, собратьям-священникам, епископу, Богу, в которого больше не верит. Причем лжет не по каким-то идейным соображениям – как разведчик в тылу врага – а чтобы не лишиться довольно скромного заработка.

Это, конечно, сильно подрывает доверие к его словам. С чего бы человек, глубоко презирающий и обманывающий свое окружение, вдруг будет уважителен и честен с читателями его труда? Он же прямым текстом сообщает "Я нигде не говорил, что моя позиция честная и порядочная". Конечно, люди, жаждущие компромата на Церковь, поверят кому угодно, кто доставит желанный компромат. Но тут лирический герой "исповеди" даже и не пытается притвориться кем-то честным и заслуживающим доверия.

Хотя не вполне ясно, имеем ли мы дело с живым человеком или литературным персонажем, мы можем подумать о том, что нам хотят сказать, какой образец для подражания положить перед нами.

Что же это за образец? Мы часто видим (в том числе, на том же ресурсе) постоянные упреки Церкви, что она не следует Христу. Что же, за этими упреками естественно ожидать, что нам покажут пример следования, подлинного христианства, свободного от церковных оков. Бодрого, радостного истинного христианина, который порвал с удушливыми пеленами Церкви и обрел чистую евангельскую веру. Ничего нового в этом бы не было – критика Церкви от имени Евангелия, попытки реформации и создания "чистых" общин дело хорошо известное. Как хорошо известно и то, что любые "чистые" и "возрожденные" общины в итоге оказываются состоящими из таких же слабых, грешных и немощных людей. Но искренняя вера во Христа и искренний энтузиазм там вполне могут быть.

Но то, что нам предлагают, это отнюдь не Реформация. Не полное энтузиазма (хотя бы и ошибочного) движение за "подлинную" и "чистую" веру. Нам предлагают – просто и грубо – отречение от Христа.

Как вполне открыто заявляет герой повествования, "То, что вы называете религиозной верой, я не терял. Я сознательно от нее отказался, как отказываются от употребления героина. Потому что ваша вера это то, что не дает человеку реально и критически мыслить, то, что заставляет его склонять голову перед фантомами и не видеть реально существующих вещей и проблем"

Что же, не первый раз доводится видеть такое развитие процесса – сначала люди увещевают вас пойти за ними, заявляя, что Церковь-де не исполняет заветов Христа, не по Евангелию живет – только чтобы на следующем повороте язвительно высмеять веру во Христа как таковую. Вас не пытаются увести из Церкви в какую-то другую общину, где призывалось бы имя Христово. Автора текста (кто бы он ни был) не устраивает не "РПЦ". Его не устраивает Христос и именно к отречению от Него он пытается склонить.

И что же нам предлагают купить ценой такого отречения?

В готических романах мрачные чернокнижники продают душу нечистому за какие-то действительно яркие приманки – он предлагает им отречься от Христа, обещая власть, тайные знания, любовь недоступных красавиц, какие-то неизведанные наслаждения. Что же предлагают нам? Бесконечную горечь, уныние и озлобленность.

Единственное, чем пытается соблазнять лирический герой – это ненависть и презрение. Впрочем, на кого-то действует и это.

Хотя мы не знаем автора "Исповеди бывшего" и последовавшего за ней "Ответа брезгливому батюшке", создатель сайта известен. Это бывший священник Алексей Плужников. Он оставил священническое служение, бросил жену с ребенком и вступил во второй брак.

Что же, никто из нас не гарантирован от тяжкого падения. Как говорил блаженный Августин, "если бы Ты не сохранил меня, я бы все грехи сделал". Не наше дело судить человека; судить может только Бог. Мы постоянно просим "не бо врагом твоим тайну повем, ни лобзания ти дам, яко Иуда" – сознавая, что мы на это вполне способны, и нуждаемся в особой благодати Божией, чтобы этого избежать. Как говорит Апостол, "Посему, кто думает, что он стоит, берегись, чтобы не упасть" (1Кор.10:12) Мы не должны смотреть на это с гневом – мы все ходим по краю. Мы должны смотреть на это с ужасом.

Но мы можем – и должны – иметь некое благоразумие. Если человек впал, к примеру, в финансовую нечестность, мы должны простить его и пожалеть – но в дальнейших отношениях с ним проявлять осторожность. Если человек (как это недавно случилось с одним депутатом) был обвинен в мошенничестве, а потом удалился за границу и сделался смелым обличителем режима, не наше дело его судить – но наше дело, оценивая его обличения, учесть его личную ситуацию. Если известно, по какой причине Иван Иванович поссорился с Иваном Никифоровичем, это помогает нам лучше понять развитие сюжета и содержание речей персонажей.

Если человек вошел в конфликт с Церковью на почве нарушения им брачных обетов и священнический присяги – то это помещает его борьбу с Церковью в определенный контекст.

Но есть и контекст более широкий, затрагивающий множество лиц, контекст политический. Удивительным образом, множество обличителей Церкви сильно перекрывается (если не совпадает) с множеством людей определенных политических предпочтений. Это довольно странный феномен – если бы Церковь раздражала людей своими грехами, мы бы наблюдали более равномерное распределение по политическому спектру. Но мы можем смело ставить на то, что человек, нападающий на Церковь, будет, как правило, также и революционером в отношении государства, тираноборцем и обличителем режима. Не в 100% случаев – но, по меньше мере, в 80%.

Люди вольны иметь те политические воззрения, которые они находят сообразными общему благу – но когда мы имеем высокую степень совпадения между революционной политической позицией и обличительством по отношению к Церкви, то вывод напрашивается. Именно политическая позиция является первичной, а упреки нравственного характера являются частью политической пропаганды. Впрочем, самый частый упрек к Церкви в том и состоит, что она поддерживает власть, то есть носит именно политический характер.

С политической точки зрения Церковь может вызывать враждебность по целому ряду причин. Как сила несомненно контрреволюционная. Как стержень русской цивилизационной идентичности. Христианство в любой форме может сильно раздражать некоторые влиятельные в мире политические силы – потому как выступает за брак и детей в то время как они выступают за гомосексуализм и аборты.

Борьба с влиянием Церкви в мире поддерживается и щедро оплачивается – я не знаю, так ли это в отношении сайта, о котором идет речь, но в целом это так.

В нашей стране активной антицерковной позицией отметилась, например, "Открытая Россия" М.Б. Ходорковского. Как легко понять, его цели носят не духовно-нравственный, а вполне политический характер.

Думать, что волны медийных атак на Церковь есть нечто стихийное, вызванное нравственными или даже религиозными переживаниями неравнодушных граждан, также наивно, как думать, что Майдан произошел от того, что неравнодушный гражданин Мустафа Найем написал в фейсбуке свой знаменитый пост.

Есть и еще более широкий, духовный контекст. Чтобы признавать его, надо быть христианином и принимать свидетельство Писания и Предания всерьез. Существует духовный мир, существует враг нашего спасения, цель которого – побудить нас к греху, и, в идеале, к вероотступничеству. Существует выбор между верностью и предательством – который имеет вечные последствия. Когда читаешь Евангелие, трудно уйти от довольно жестких и пугающих вещей, которые говорит Господь: "Итак всякого, кто исповедает Меня пред людьми, того исповедаю и Я пред Отцем Моим Небесным; а кто отречется от Меня пред людьми, отрекусь от того и Я пред Отцем Моим Небесным" (Матф.10:32,33)

Те, кто побуждают вас отречься, ищут причинить вам самое страшное зло, которое только возможно причинить человеку; нечто, намного худшее разорения, увечья или смерти. Нечто настолько недопустимое, что христианские мученики охотно претерпевали мучения и смерть, лишь бы не отречься. В конечном – и вечном – итоге имеет значение только то, сохранили ли вы веру во Христа или нет. Когда вы имеете дело с ресурсом, специально с тем и созданным, чтобы соблазнять малых сих, вам стоит отдавать себе отчет, кто и с какой целью действует через этих несчастных, соблазненных и погубленных людей. А такое испытание, как ругань в сети – это еще очень далеко от мученичества. Это только прекрасная возможность проявить верность Господу и Его Церкви.

Но разве в Церкви нет недостатков? Церковь состоит из людей, в ней могут быть как явные грешники так и укоренившиеся системные проблемы. Все это может нуждаться в обличении и исправлении. Но это не имеет отношения – вообще никакого – к текущей антицерковной кампании.

Это политическая кампания, осуществляемая политическими деятелями с политическими целями. Это совсем не те люди, которые хотели бы что-то исправить в Церкви. Это те люди, которым нужно, чтобы Церкви не было. Люди, которым Церковь мешает в силу самой своей идентичности.

И – что важнее – на духовном уровне отец лжи и человекоубийца от начала имеет совершенно ясные намерения отторгнуть вас от Христа и Его Церкви.

И тут наивность совершенно не является добродетелью. Добродетелью является рассудительность и духовная бдительность.

http://radonezh.ru/analytics/nevozmozhno-ne-pryti-soblaznam-166989.html

"Исповеди бывших" – новая форма атаки на церковь
А. Рогозянский

Что за сомнительное удовольствие – внимать заявлениям "бывших"! Уходят, хлопая дверью, с гордо поднятой головой, ощущая себя единственно правыми и отказывая собратьям и руководителям в нравственном достоинстве. Интернет заполняют суждения людей, главной заслугой которых является – ни много ни мало – снятие с себя церковных обетов!

Мир словно перевернулся, отступничество и придирки сделались новыми ориентирами, общественно одобряемыми качествами. Авторитетно вещают на церковные темы семинаристы-недоучки и выпускники богословских вузов, один из которых прославился матерными частушками и алкоголическими наклонностями, другой же, телеведущий, и вовсе разыгрывает какую-то инфернальную личность, человека из зазеркалья. Воспоминаниями обильно делятся расстриги, экс-насельники монастырей, оставившие аскетическое поприще и не упускающие возможности щегольнуть пресловутыми "успехом", "свободой" – приверженностью к мирскому. Одну за другой строчат публикации экс-священники, впавшие в многоразличные искушения и добровольно отлучившие себя от алтаря. Невзирая на сомнительный послужной список, они разражаются патетическим спичем на тему: "Не мы такие – жизнь такая", обличая церковные язвы, доведшие их милость до сложившегося прискорбного (впрочем, не всегда признаваемого ими за таковое) состояния.


Подобно теням, "бывшие" обступают с разных сторон, силятся заслонить настоящее. Не понимаю, о чём думает человек, рекомендующийся приставкой "экс"? Каких откровений ждать от того, кто по слову апостола Иоанна, оставил свою первую любовь? Нелепо и жалко – бывший муж и глава семейства в разводе принимается причитать в упадочном стиле: "Весь мир – бардак..." Бывший моряк, разочаровавшийся в море, спешит заявить об этом каждому встречному-поперечному... Малопочтенное зрелище!

Допустим, что "Повесть о настоящем человеке" Бориса Полевого не написана. Вместо неё мы встречаемся с историей человека, лишившегося на войне обеих ног и доживающего век в претензиях и обидах. Весьма вероятно, что многие замечания являли бы горькую правду. И всё-таки "Повесть о настоящем человеке" есть повесть о настоящем человеке; история потери мечты стоит значительно меньше. Она могла бы, конечно, вызывать сочувствие, но ни малейшего желания вдохновляться данным примером.

В готическом сумраке "исповедей бывших" всё безнадёжно, постыло. Лишь бегство и отступление открывают новую главу для главного героя – исполненную, увы, продолжающихся сетований и мстительных счётов.

Видеть в "эксах" источник откровений – недоразумение чистой воды. Интерес представляет не "бывшее" и перегоревшее; цену имеют верность и преодоление.

"Исповеди": от Августина до современности

Собственно исповедь это напоминает с натяжкой. В литературном отношении воспоминания "бывших" наследуют, скорее, абеляровой "Истории моих бедствий" (с той разницей, что последняя – не агитка, но большая литература). Читатель вспомнит основную интригу, многократно перепетую и экранизированную. Бедствие Абеляра – в неспособности сделать выбор между карьерой священнослужителя и любовью к Элоизе, совращённой им молоденькой ученице. Пылкость чувств любовников преподносится как оправдание противозаконной связи; читателю предлагается сопереживать "жертвам системы", как выразились бы теперь. Пьер и Элоиза не в силах справиться со своей страстью, одновременно Абеляр стремится удовлетворить честолюбие: принять сан священника и посвятить жизнь преподаванию богословских дисциплин. Посему ни один, ни другой не желают вступать в брак, чтобы, по их мнению, "не порочить славу семейной жизнью". Дополнительные несчастья Абеляру приносят его вольные теологические изыскания. Острую критику автор встречает со стороны коллег, его заносчивый характер известен многим и наживает уйму врагов. Книгу об универсалиях предают официальной папской анафеме и сжигают.

Что и сказать, история путаная. Образ и поступки героя нельзя назвать положительными. И тем не менее "История моих бедствий" включает серьёзные философские размышления, полна самокритики и раскаяния. Много лет спустя Абеляр рассказывает обо всём происшедшем со спокойствием старика и снисходительностью к былым увлечениям. Он предваряет книгу увещанием к читателю терпеливо сносить всё и не отчаиваться: "Человеческие чувства часто сильнее возбуждаются или смягчаются примерами, чем словами. Поэтому после утешения в личной беседе я решил написать тебе, отсутствующему, утешительное послание с изложением пережитых мною бедствий, чтобы, сравнивая с моими, ты признал свои собственные невзгоды или ничтожными, или незначительными и легче переносил их".

Автобиография Абеляра не выдерживает сравнения с глубиной "Исповеди" Августина. И всё-таки она стоит несравненно выше современных опусов, коими жизнь монастырей, приходов, епархий России изображается в негативном свете – как средоточие неправды, властолюбия и корысти. "Критика системы" составляет единственное и исключительное их содержание. Жанрово это уже даже не исповедь как "признание", confession, но псевдоисповедь и антиисповедь – "исповедь-разоблачение" и "исповедь-вызов". Всего ближе таковые стоят к сюжетам жёлтой прессы, сенсационным откровениям перебежчиков и прочим сомнительным каминг-аутам.

Автобиографические истории "бывших", как правило, небрежно оформлены и лишены литературных достоинств. Но главное, что в мировоззренческом и культурном отношении они означают дальнейшее скольжение вниз. Цель – произвести сенсацию, вызвать шумиху, обеспечить неприятности для руководства и недавних товарищей, избранных мишенями обличения. И если проблема "Истории моих бедствий" – в чрезмерной откровенности описания порока, то реализм нынешних "исповедей бывших" выглядит целиком как манифестация и романтизация автором собственного бунтарства. Ну, а там, где на переднем плане – бунт и попытка давления, о мере, реализме и искренности можно забыть. Приходится говорить о стратегии очернительства, более или менее осознанной и исполняемой с разной степенью искусности.

Манипуляция и подлог в "исповедях бывших"

"Говорить правду" о негативных явлениях в жизни Русской Православной Церкви – пафос работ "бывших". Честно сказать, это напоминает попытки в подворотне "просвещать" малолетних, раскрывая глаза на определённые подробности жизни старших. И – да – подобные откровения могут вызвать в незрелом и неподготовленном сознании шок, подорвать доверие. Однако же всякий человек с опытом скажет, что крайний натурализм, где родители, учителя и соседи предстают похотливыми и алчными животными, – не есть правда в её настоящем значении. Это преувеличение, если подобные вещи утверждаются неосознанно, и то же самое представляет прямую манипуляцию и подлог в случаях, когда сниженная "правда" об отношениях и людях внушается целенаправленно и со знанием дела.

Обличители и критики недоговаривают. Наряду со сниженным, обсценным всегда есть место подлинному. Одновременно с похотью в человечестве присутствует и возвышенная любовь, наряду с корыстью проявляется и душевная щедрость. Наряду с властолюбием действуют забота и ответственность старшего лица, на фоне эгоистических склок сохраняются тёплая дружественность и готовность уступить. За фарисейской рамкой продолжают теплиться молитва и живое чувство Бога.

Да, недостатков в церковной жизни немало. Свои проблемы присутствуют в монастырях, церковном управлении, имеет место карьеризм и невоздержный образ жизни отдельных служителей Церкви. Однако "исповеди бывших" лишены самого элементарного: намёка на доброе. Важнее всего для "бывших" – не отобразить церковную жизнь в многообразии, но всеми правдами и неправдами продавить установку на её испорченность. По той же причине нет охоты разбирать подробно собственные поступки и мысли. А зря: значительная доля конфликтов создана их неуживчивыми характерами, противоречивыми действиями.

Желание авторов дать максимальную картину безобразий выводит прямолинейный и однотипный реестр характеров и ситуаций. Тема "луча света в тёмном царстве" или, реже, "меня и таких, как я" служит заменой сюжетности. Разрекламированные "раскрытие правды", обнародование "запретных страниц" оборачиваются утрированием. Фактология реальных событий и имён не может прикрыть личную пристрастность автора.

Осознанные манипуляция и подлог – в переходе с позиции вдумчивого, доброжелательного исследователя к пропаганде: к попыткам подрыва доверия к монашескому искусу, проповеди, иерархии, к священному сану и духовному руководству как таковым.

Последствия "исповедей бывших" и интереса к таковым

Возникает резонный вопрос: чего ради всё это? Море слов льётся с единственной целью – как-нибудь приукрасить факт собственного отступничества. Человек мучается неправотой; чрезвычайные, по его мнению, обстоятельства должны как-нибудь сгладить проблему серьезнейшей вины в нарушении обетов, прелюбодеянии, оставлении семьи, оставлении сана, уходе в раскол, ересь, неверие, в другие религии.

Но критика – обоюдоострое оружие. В личностном плане критик самоуничтожается опережающим темпом. Переосмысливая "неправду и бессмысленность РПЦ", "бывший" опиливает ветвь, на которой сидит. При том, что моральных авторитетов и дисциплины больше нет, вакханалия неуправляемых мыслей, идей одолевает его. Вот почему "бывшие", на словах будто бы отчётливо знающие, в чём должна, по идее, состоять правда христианства и Церкви, впоследствии не создают своих лучших форм, не покоряют эверестов духовности и не привлекают к себе никого, за исключением таких же упадочных, вечно брюзжащих субъектов.

Начав один раз, "бывший" не может остановиться. Разочарование отдельных людей распространяется на церковность в целом, становится поводом к пренебрежительным оценкам традиции, богослужебных установлений, святых, а то и к полной утрате веры. Вспомнился один отзыв из сетевой дискуссии: "Что касается хулы на Духа Святого – у автора её "вагон". Досталось и прп. Акакию из "Лествицы", и самому Иоанну Лествичнику, и всем святым отцам Церкви вместе взятым, и самому институту монашества, да что там, Церкви вообще! Конкретный монастырь тут – малая часть претензий. И у меня в голове не укладывается, как могут христиане транслировать подобные вещи на весь свет. Причем это считается подвигом – человек "честно" расстригся, "честно" отказался от монашеских обетов, "честно" облил Церковь помоями... В этом плане мне гораздо ближе ушедшие монахини, о которых с жалостью упоминает автор. Они не стали, подобно автору, гордо отрясать прах РПЦ со своих ног, а ходят в храм, молятся, каются и даже присматриваются вернуться обратно в монастырь. Это живые души, которые, несмотря ни на что, не теряют связь с Богом".

Отдельного слова заслуживает читатель "исповедей". Успех обличительных сочинений относителен и все же вызывает сожаление. Иной раз сталкиваешься с откровенным абсурдом: отход от веры мыслится этаким подвигом, выражением принципиальной позиции, протеста против недостатков церковной действительности. С равным успехом "из чувства протеста, назло" можно нанести себе самому какое-нибудь увечье – выстрелить в ногу. Перевёрнутые смыслы, испорченность вкуса создают благоприятную среду для "исповедей бывших".

Феномен отступничества известен давно. Даже среди тех, кто своими глазами видел Господа и слышал Его проповедь, нашёлся Иуда. В числе "апостолов от семидесяти" упоминается целых пять отступников. И в последующие времена за Церковью следует огромное число сектантских, еретических, самосвятских сообществ, каждое из которых тщится отстоять свою "правду".

В наше время "бывшим" раскрываются новые невиданные возможности. Любое частное мнение, оформленное в сенсацию, расходится стремительно и обсуждается широко, от соцсетей до массовых изданий. Усиливаются тяга к происшествиям и скандалам, интерес к разного рода аномалиям, каноническим и моральным. Читателю в этих условиях приходится быть особенно осторожным. "Исповеди бывших" становятся новой формой атаки на Церковь. Понимание проблематики "бывших", расстрижений-расцерковлений-разводов, как срыва и болезни души избавляет от романтизации темы.

Большое в малом

В довершение очерка задумаемся ещё раз: о чём с таким упорством сообщают нам "бывшие"? О том ли, что монашество, пастырство, приходская и образовательная работа умерли? Этому не поверят. Самый рьяный критик воздержится от подобного утверждения. Тогда, может быть, они имеют в виду, что у них лично судьба не задалась, крест выдался особенной тяжести, которой невозможно нести и терпеть? Нет, наверняка тоже нет. В одинаковых и более сложных условиях на своём месте продолжают трудиться, молиться, служить клирики, причетники, монашествующие, причём совершают они это не по ограниченности или "рабской психологии", но осознанно и свободно, будучи людьми достаточного ума и развитых способностей. Таков их благой выбор и умение различать в малом большое. Такова вера этих людей, что справедливость и обеспечение прав не являются приоритетами. Лучшее, что можно предпринять для исправления нравов, – это "с терпением проходить предлежащее поприще", по слову апостола.

http://www.pravoslavie.ru/101555.html

Tags: православие в России, христианство в современном обществе
Subscribe

promo iov75 сентябрь 8, 08:37 4
Buy for 40 tokens
Ищу (насколько объективно позволяют обстоятельства) удалённую работу в интернете. Редактор-копирайтер, автор статей - это то, что я могу делать! Из Резюмэ на SuperJob -…
Comments for this post were disabled by the author