iov75 (iov75) wrote,
iov75
iov75

42 года. Испытание Веры (рассказ)

Посвещается всем ищущим ВЕРЫ!

***

«Когда дух истинного подвижника устремлённый к Владыке бесконечного мира, Богу Светов и Любви приближается к концу своего земного бывания, он погружается в бездны Его благой богооставленности. В «страхе и трепете», сотрясаемый слёзным покаянием – смиряется дух подвижника до видения бездны сердца своего, глубин своего Падения. Не каждому это дается, ибо крайне немощен стал дух человеческий и многие изрыгнув хулу на Творца, не приобрели в этом чудном опыте ничего ... кроме собственного падения. Тогда пронзают душу подвижника, ярче самого яркого земного света … воспоминания». Опустив седую главу, на изможденные многими тяжкими трудами руки и закрыв свои полуслеповатые глаза, старец Агафангел тяжело вздохнул.

Мы, трое молодых монаха, жадно устремив свой взор на его старчески-величественный облик и затаив дыхание, благоговейно внимали этому тихому и наполненному неземной силою голосу. Только треск горящих сосновых полешек, да томительное пение соловья за стенами нашей кельи, нарушали тишину благословенной Богом беседы. Ещё раз, глубоко вздохнув и устремив свой взор в наши открытые очи, старец тихо произнес: «Дети мои, не бойтесь того, что уже было, но бойтесь того что будет, ибо это неизвестно людям и не находится в вашей власти». Затем, немного помолчав, он продолжил: «Я вижу свои воспоминания. Я вижу! Эти воспоминания говорят моему сердцу о пропущенной и незамеченной мною божественной любви. Она проходит мимо тех, чьё равнодушное падение доставляет плод... праху и горечи их восторженным молитвенным воспарениям духа и пылким исканиям Небесного Огня. Приближающийся к Нему приближается к Огню, но отдаляющийся от Него недостоин жизни, ибо Господь и «Бог наш есть огнь поядающий» (Евр. 12;29). Сердце человеческое сжимается в груди от этих видений, не зная само, от чего оно горит божественным стыдом. Тем небесным стыдом, который скрыт от душ совершающих злые деяния. Это его стыд – стыд сердца. Оно не оправдывает злые деяния человеческие, ибо неспособно на это, но оно и не осуждает их, ибо это его стыд…стыд сердца, они же не чувствуют его. Дети мои – он пристально посмотрел в наши открытые глаза – и продолжил, со временем эти воспоминания забываются. Но не в Аду! Я помню … я помню». И поведал нам отец наш духовный историю, которая врезалась в моё сердце и навсегда осталась в моих воспоминаниях.

***

Старый, полуразвалившийся храм «Покрова Божией Матери» опустел. Только карканье ворон, во множестве свивших свои гнезда в его окрестностях, нарушали его задумчивое, в ожидании грядущего торжества, стояние в Вечности. Это был обычный сельский храм, обычного умирающего современного русского села. Когда-то согретый небесным касанием и единым молитвенным порывом людских сердец, он представлял чудный, неземной облик. Сейчас, он являл унылое зрелище последствий грубого вандализма потомков тех, кто когда-то ложил на алтарь своего любящего сердца, в жертвенном порыве к небесному ... кирпичики труда, боли, надежд и слез. «И колеблется русское сердце между началом божественным и началом звериным… мимо начала человеческого».

Батюшка, чей небольшой приход состоял из пяти богобоязненных старушек, частенько покидал этот забытый в бескрайней России уголок ... в поисках немногих денег, но главное благолепий архиерейский богослужений. В крупных российский городах, его с великой радостью встречали духовные чада. Каждый из них был рад уделить ему крупицу своего бесценного времени, ибо мы знаем, что в крупных городах -- «время – деньги». Там он духовно расцветал и не только от общения с вечно снующими в поисках «хлеба насущного» своими любезными чадами, но главное, его дух наполнялся небесной радостью от столь желанных церковных торжеств. Там он мог общаться с известными церковными полиглотами и учителями душ человеческих, с известными и влиятельными богословами, чьи речи вызывали восторг у их слушателей, а их мысли служили духовной пищей на многие годы, а кому-то и ... камнем преткновения. Одним словом, там была настоящая Жизнь!

В селе же оставался нерадивый послушник, чей небольшой духовный опыт сводился к тому, что известный русский писатель назвал: «извечными и проклятыми русскими вопросами», и преданная до гробовой доски уехавшему батюшки, бальзаковского возраста инокиня Феоктиса. Инокиня смотрела за домом и огородом. Иногда, присматривала за храмом, открывая его двери, дабы тёплый летний ветерок мог согреть его старые своды. Иногда мать Феоктиса навещала нескольких умирающих от естественной ветхости старушек, проживающих здесь же в селе, но в силу известных причин уже не могущих посещать святой храм и столь желанные их сердцам богослужения. Там распивая чай, она вела долгие благочестивые беседы «окормляя малое стадо», внушая им мысли о бренности нашего бытия, его извечной трагичности и окружающий со всех сторон опасностях. Одним словом, сама того не подозревая, развивала в свойственной ей манере идей Кьеркегора и старика Хайдеггера.

Мать Феоктиса была крайне набожным и строгим по отношению к себе и, тем более, окружающим ее людям существом. Одной из её духовных слабостей было ведение долгих бесед, о величайшем значении для неба и земли ангельского служения (в миру богобоязненные люди так называют служение Богу и людям ... монашествующих подвижников), о его исключительной и необходимейшей пользы, для погрязшего в омерзительных грехах и пороках человечества. Смысл же своего ангельского служения ей виделся в том, что, не испросив святого благословения батюшки, на сколь-нибудь, даже и незначительное деяния, она не совершала ничего. В этом, она видела Путь ведущий ее в Царство Небесное.

Единственным человеком, не дававшем ей покоя, разрушавшим, как ей казалось и без того хрупкий и эфемерный, по своим утонченным переживаниям духовный мир, был проклятый послушник. Появившийся неизвестно откуда глубокой ночью, он сразу произвел на неё ужасное впечатление. Чем-то странным и загадочным веяло от всей его наружности. Её душа вздрогнула, а сердце встрепенулось, как захваченная врасплох пташка. Только батюшка сохранил всегдашнее свое благодушие и приветливость. Ей стало ещё страшнее, когда дорогой её сердцу батюшка, после двухчасового разговора, благословил неизвестного юношу остаться при храме. Неизвестный юноша был красив и серьёзен, внутренней дух его был страшно напряжен. Монахиня никак не могла понять, что у него на уме и зачем он здесь. Он слушал,не перебивая говорящего человека, но всегда чувствовалось, что сам он находится где-то очень далеко. Это явление очень пугало добрую инокиню, тем более, что когда на поставленный ему прямой вопрос он отвечал «да», всегда подозревалось, что он сказал «нет». Одним словом, мать Феоктиса поняла, пришла пора глубоких искушений.

Однажды днём, это был Господский праздник Вознесения, послушник Павел появился на пороге её дома. Подол его рясы, как и его кирзовые сапоги, были невероятно грязными. Мать Феоктиса ... вздрогнула.

Послушник, имел весьма странную особенность ... появляться всегда неожиданно, чем приводил её в мистический ужас. «Добрый день матушка» - весело улыбаясь произнёс Павел и бесцеремонно вошёл на кухню. Перекрестившись на святые образа, он все также радостно сказал: «Я ходил в село Степаньково, это здесь рядом вёрст семь. Какое же чудное было утро и сколь чудное богослужение было в тамошнем храме матушка». Послушник улыбаясь начал рассказывать о том, как прекрасно пели на клиросе, как тепло и по доброму его встретил местный священник и каким замечательным обедом его накормил. «Какой же прекрасный сегодня праздник, великое и чудное Вознесение Господа Иисуса» - добавил он заметив, что инокиня совершенно не разделяет его радости, а с брезгливостью смотрит на его растоптанные сапоги и подол грязной рясы. «Слава Богу, слава Богу», - внутренне сжавшись в ожидании чего-то нехорошего, скороговоркой проговорила она. Послушник, не ловко потоптавшись, как будто только заметив свой неопрятный вид быстро сказал: «Дело в том матушка, что на обратном пути, я дорогою размышлял, и вот какая прекрасная мысль посетила меня неразумного. Поскольку храм наш не столь часто наполняется любезными нашим ищущим Господа сердцам молитвословиями и божественными песнопениями, то почему бы нам, пока отсутствует батюшка, не читать в Храме «Акафист Пресвятой Богородице? Правда, хорошая мысль»? Павел опять добродушно просиял, забыв о своем неприглядном виде.

Мать Феоктиса, содрогнувшись от столь самоуверенного предложения, ответила весьма холодно: «Я должна прежде испросить благословения батюшки!» «Да, конечно – смущённо ответил послушник, судорожно сжав находившуюся у него в тонких руках скуфейку, - но батюшки нет, он в Москве!?» «Вот что Павел – всё также сухо произнесла инокиня,- ты ступай сейчас к себе в келью, отдохни с дороги, а я потом позвоню батюшке и спрошу его благословения». Повеселевший Павел радостно воскликнул: «Матушка, да я совершенно не устал. Да к тому же у меня есть мобильник. Позвоните батюшки, он обязательно благословит. Мы будем петь Царице Небесной каждый день!». Он протянул ей старенький телефон и застыл в радостном ожидании.

Удивлению и страшно-горькому разочарованию молодого послушника не было предела, когда он получил категорический запрет, от столь желанного его юному сердцу, предприятия. Сначала, далеко-чужой голос напоминающий голос батюшки из мобильника, а затем, радостно торжествующий голос инокини, показались ему чем-то абсолютно нереальным. По праздничному радостное щебетание птах, послушалось ему насмешкой, а жаркое июньское солнце наполнило его сердце холодным светом январской луны. Ударом набата прозвучали в его ушах слова: «Нет, нельзя!» «Запомни на всю жизнь Павел - медленным и строгим голосом произнесла инокиня, возвращая ему телефон,- самая главная добродетель в христианстве – это послушание. Послушание гласу Господа Бога, превыше всего – повторила она торжественно и медленно слова, сказанные когда-то великим пророком Самуилом отверженному царю Саулу. В этот момент в двери дома кто-то тихонько постучал. Мать Феоктиса вторично вздрогнула. Только сейчас, когда ей с таким неимоверным трудом удалось поставить на соответствующее место зарвавшегося юнца, как на пороге появился новый человек. Она знала по своему горькому опыту, что беда одна не приходит. Тем более, что у послушника был дар, где бы он не появлялся всегда начинали происходить странные и смущающие её дух события.

«Мир вам!», - твёрдым и радостным гласом произнёс вошедший незнакомец. Незнакомец имел внешний вид нисколь не лучше, чем встретившийся с ним на пороге дома послушник. Потрёпанная чёрная рубаха, засаленная брезентовая куртка, грязные штаны и ещё более грязные ботинки. Осунувшийся, с большими голубыми глазами, он одновременно притягивал и отталкивал от себя. Было в его виде нечто, что роднило его с послушником - дух свободы и независимости, так ненавистный матушки, объединял их обоих. Рюкзак за спиной, придавал ему вид дореволюционного странника, которых в нынешний век предпочитают называть бомжами. Правда, убранные длинные волосы и опрятная борода, придавала ему вид благочестивого, православного мужа. «С миром принимаем», - повеселевшим голосом ответил на это приветствие Павел. «С Великим Праздником Вознесения Господа и Спаса нашего Иисуса Христа», - добавил странник, перекрестившись на образа в красном углу. Мать Феоктиса молча наблюдавшая происходящие на её глазах события, не ответив на это добродушное приветствие, обратилась к Павлу: «Ты Павел ступай к себе в келью». «Мать инокиня, дай в честь праздника хлебца страннику»,- как будто не замечая её недовольного и растерянного вида, произнёс незнакомец. Судорожно сжавшись, как окунающийся в неизвестность человек, она произнесла: «Без благословения батюшки не дам!» Огорошенный от её слов, уже стоявший на пороге, послушник воскликнул: «Матушка, как можно, ведь батюшки нет. Как же быть»!? «Нет батюшки, значит и нет благословения», - строго сказала инокиня. «Матушка – всё более волнуясь произнёс Павел, ведь человек голоден и просит хлеба ради Господа, да и день сегодня какой великий. Как же так»!? «Ступай странник с Богом, я и без того устала. Сказала же, без благословения не дам!».

Молча, тихо улыбнувшись и поклонившись незнакомец повернулся к дверям. Сердце молодого послушника гремело в его груди как набат. В висках сдавило от сильного волнения и от внутренней боли, поднявшейся из его молодого и не огрубевшего сердца. «Матушка – прошептал он, - вот мой телефон позвоните батюшки, он не откажет страннику в куске хлеба». «Неужели ты так ничего и не понял строптивый послушник», - гневно вскричала она.- Неужели ты не понимаешь, что я не буду звонить и беспокоить по пустякам, дорого моему сердцу батюшку. Неужели ты не понимаешь, что только абсолютное послушание и беззаговорочное исполнение всего и, только по благословлению твоего духовника, и есть сложнейшая наука – смирения! Это, и только это, любезно нашему Господу!».

Совершенно обескураженный послушник бросился к двери. «Как он надоел мне Господи, - промолвила инокиня, усевшись за прерванное неожиданным появлением молодого послушника, чтение Псалтыри.


Tags: рассказ, творчество
Subscribe

promo iov75 september 10, 09:37 Leave a comment
Buy for 40 tokens
Христианство – смерть врагов на войне не является убийством... Ч. I Крайне важно, для нашей темы, познакомится с мнением блаженного Августина: «Естественный порядок вещей, стремящийся к установлению мира среди людей, требует, чтобы решение и право начать войну принадлежало…
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments