iov75 (iov75) wrote,
iov75
iov75

Category:

Об особенностях православно-англиканских связей прежде и теперь

РI: 1 ноября 2016 года Патриарх Московский и Всея Руси Кирилл в своем выступлении на Всемирном Русском Народном Соборе, наряду с размышлениями о глобальных угрозах, стоящих перед человечеством, уделил внимание развитию отношений Русской Православной Церкви с западными церквами и перспективам экуменического движения. Патриарх сказал, что наиболее трудным образом складывается взаимодействие с западным протестантизмом. Наш постоянный автор Максим Медоваров в своем очерке рассказывает о сложной истории контактов Русской Православной церкви с англиканами.

***

Контакты Русской Православной Церкви и других поместных Церквей, с неправославными конфессиями начались задолго до эры всесмесительного экуменизма, однако фактически речь шла лишь о богословском и каноническом диалоге с четырьмя деноминациями: с англиканами, монофизитами, несторианами и (после 1870 г.) старокатоликами. Диалог с римо-католиками был невозможен в силу диаметрально противоположных взглядов на верховенство и источник власти в Церкви, а также в силу многочисленных взаимных анафем; с лютеранами же, кальвинистами и иными протестантскими конфессиями православная Церковь не могла вступать в какие-либо осмысленные переговоры по той простой причине, что они отрицают таинство священства и апостольскую преемственность.

Таким образом, нет ничего удивительного в том, что во всей Западной Европе на протяжении почти двухсотлетнего периода от Петра I до Николая II почти единственным партнером по диалогу для Русской православной Церкви оказывались англикане. В этом году торжественно отмечается трехсотлетие русской посольской церкви в Лондоне – ныне кафедрального Успенского собора. Первые попытки открыть православный храм в английской столице относятся еще к 1680 и 1712 гг., но на постоянной основе он был основан именно в 1716 г. и стал фактически первым православным храмом на территории стран западного христианского ареала. Соответственно, и в Петербурге со временем появились англикане; в царствование Екатерины II священник Уильям Тик написал подробную историю России в восьми томах и краткую – в двух томах.

Разумеется, лишь после подлинного пробуждения самостоятельной русской богословской мысли в эпоху Николая I, прежде всего в лице славянофилов, но также и в лице академического богословия, от митрополита Филарета (Дроздова) до его противников включительно, были созданы условия для постановки вопроса по существу. Уже в конце 1830-х годов на фоне подъема «Оксфордского движения», направленного на возврат в англиканскую церковь ряда древних обрядов, монашества, икон и т.п., был прямо поставлен вопрос о возможности достижения догматического единства и общения в таинствах с православными Церквями.

Зная о культурном и политическом англофильстве Алексея Хомякова, не трудно понять, почему именно к нему обратился молодой Уильям Палмер (1811–1879), с 1840 по 1855 годы безуспешно пытавшийся не просто принять православие, но найти способ реального воссоединения двух Церквей. Столкнувшись с бюрократическими препонами со стороны петербургского Синода и Константинопольского патриархата, Палмер разочаровался в православии и в итоге перешел в католичество, однако плоды его диалога с русским православием, с митрополитом Филаретом, с Хомяковым не пропали даром. Все труды Палмера на протяжении последующих эпох часто использовались и православными, и римо-католиками, и англиканами в своей аргументации.

Для второй половины XIX века были очень характерны, во-первых, случаи с попытками англикан учредить православный приход с литургией западного обряда (проекты Джулиана Овербека (1821 – 1905), начиная с 1869 года, и Ньюджи, начиная с 1881 года – впрочем, в ту эпоху не осуществившиеся); во-вторых, серьезная и кропотливая работа духовенства обеих Церквей по поиску путей к сближению независимо от политической конъюнктуры. Навсегда вошла в историю духовной жизни как России, так и Англии поездка каноников Лиддона и Доджсона (более известного как Льюис Кэрролл) в Петербург, Москву и Нижний Новгород в 1867 году для переговоров с митрополитом Филаретом (Дроздовым), епископом Леонидом (Краснопевковым) и иными официальными лицами. Особенно интенсивными стали эти контакты уже в 90-е годы XIX века, когда была создана Синодальная богословская комиссия по контактам с англиканами, а архиепископ Антоний (Вадковский), в будущем – петербургский митрополит, посетил вместе с крупнейшим русским светским богословом Александром Киреевым предстоятеля англиканской Церкви архиепископа Кентерберийского в 1897 году. Наивысшего пика эти контакты достигли в 1910-е годы, когда Уильям Джон Биркбек (1859 – 1916) и Стивен Грэм (1884 – 1975) в своих многочисленных сочинениях воспели свои поездки по Святой Руси, а Сергий Булгаков отвечал не менее вдохновенными работами о «духовных корнях русско-английского союза».

Усилиями о. Сергия Булгакова, о. Георгия Флоровского, Николая Зёрнова, Антона Карташёва, Николая Бердяева в 1927 – 1931 гг. было проведено пять православно-англиканских съездов и в 1928 г. создано Содружество св. Албания и преп. Сергия, существующее и по сей день, однако очень скоро выяснилось, что конкретных ощутимых плодов этот процесс не принес. Ни до катастрофы 1917 года, ни в эпоху расцвета русской эмиграции никакого реального богословского и тем более церковно-административного сближения между православием и англиканством не произошло (если не считать таковым обычные поздравительные и скорбные телеграммы иерархов двух церквей друг другу). И причины этого коренились не только и не столько в неповоротливости системы управления православной Церковью, сколько в самых коренных, «врожденных», системных свойствах англиканской Церкви.

Несомненно, что по ряду признаков она была весьма близка к православию: сохранение трех чинов священства и апостольской преемственности; допущение самой различной обрядности, включая фактически и восточно-православную; организация Церкви в виде независимых национальных Церквей Англии и Уэльса, Шотландии, Ирландии, Канады, епископальной Церкви США и так далее, что схоже с отношениями между автокефальными православными Церквями; отрицание власти папы римского.

В то же время камней преткновения на пути плодотворного диалога было куда больше, чем могло показаться вначале Палмеру или Хомякову.

Во-первых, формально все англикане обязаны признавать догматы, закрепленные в «39 статьях» — документе XVI века. Часть этих статей носит откровенно кальвинистский характер, а часть копирует положения старого католического катехизиса, включая утверждение об исхождении Святого Духа от Отца и Сына (filioque). И то, и другое неприемлемо для православного сознания. На практике англиканам уже давно разрешено не полностью соглашаться с «39 статьями», но эта оговорка не имеет никакого значения для богословской позиции православной стороны, всегда ставившей условием intercommunion’a (общения в таинствах) полное догматическое единство.

Во-вторых, даже наиболее умеренные из русских богословов XIX века были готовы пойти на общение в таинствах лишь с High Church – фракцией «Высокой Церкви» внутри англиканства. Однако в административном плане ее приходы никак не отделены от приходов радикально-протестантских «Низкой Церкви» и «Широкой Церкви», не имеющих ничего общего с православием в своей догматике, обрядности и практике. Кроме того, любой англиканин фактически мог и вовсе не принадлежать формально ни к одной из этих группировок, а исповедовать свой собственный вариант англиканства (как поступали многие крупнейшие богословы и писатели, например, Джордж Макдональд в XIX веке и Клайв Льюис в XX веке – оба, кстати, особенно близкие к русскому православию в своей теологии). Столь широкая свобода внутреннего поведения в англиканской Церкви, противоречившая ее жесточайшей несвободе де-юре (формальное подчинение в догматических и канонических вопросах произволу британского монарха и парламента, среди членов которого были даже нехристиане!), всегда приводила в ужас даже русских славянофилов, не говоря уже об обер-прокуроре Синода Константине Победоносцеве, прекрасно знавшем все особенности жизни англикан изнутри, всю жизнь имевшего с ними теснейшие контакты и именно потому не питавшего никаких иллюзий о возможности реального intercommunion’a. Аналогичную позицию занимали и настоятели русской Успенской церкви в Лондоне, сменявшие друг друга на протяжении полутора веков, в 1780 – 1923 гг.: о. Иаков Смирнов, о. Евгений Попов, о. Василий Попов, о. Евгений Смирнов.

Те же, кто, подобно Кирееву, допускал осуществление воссоединения англикан с православием в весьма отдаленном будущем, требовали в качестве его непременного условия проведение в Англии disestablishment’a, то есть юридического отделения Церкви Англии от короны и парламента, а Высокой Церкви – от Низкой и Широкой. Разумеется, на такой вариант никто никогда бы не пошел. Степень допустимого разномыслия в англиканстве и по сей день на порядок превосходит не только возможности свободного выражения мнений в православии и католицизме, но даже и в лютеранстве или кальвинизме. Строго говоря, в христианстве вообще нельзя найти другую столь же рыхлую конфессию с широчайшим спектром различных догматических и канонических взглядов, какой является англиканство.

Даже в наши дни один российский религиовед, попав на богословскую конференцию англикан, столкнулся с шокировавшим его явлением. Выступавшие ораторы не только противоречили друг другу, но подчас в своих речах покушались на самые основы христианства как такового, отрицая всякие догматы. Публика аплодировала и тем, и другим. Взбешенный российский оратор выскочил на трибуну и заявил, что немыслимо высказывать прямо противоположные мнения внутри одной Церкви и встречать их овациями – после чего и сам он был немедленно вознагражден столь же бурными аплодисментами…

Впрочем, данная тенденция, в конечном счете, сыграла плохую шутку с англиканством. Если в середине – второй половине XX века интенсивность православно-англиканского диалога, в том числе на высшем уровне (между патриархами Московскими и всея Руси и митрополитами Крутицкими и Коломенскими, с одной стороны, и архиепископами Кентерберийским и Йоркским, с другой стороны) вновь достигла дореволюционного уровня, то трагические события конца XX – начала XXI веков оборвали этот диалог, по-видимому, уже навсегда. Введение сначала женского священства, а в последние два года также женского епископата и священства для гомосексуалистов, с точки зрения православных, полностью разрушило апостольскую преемственность в англиканской Церкви. Поэтому сейчас все канонические контакты на официальном уровне с нею заморожены.

Часть англикан, не принявшая нововведений, ушла в своеобразный раскол с не вполне ясным каноническим статусом, остальные поспешили перейти напрямую в католицизм или православие. К настоящему моменту, если не брать статистику по США, Канаде, Австралии и т.д., то в Великобритании религиозность англиканского населения упала до недопустимо низкой отметки. Формально англикан в стране в десять раз больше, чем римо-католиков, но количество реально посещающих церковь прихожан у тех и других одинаково, т.е. фактически верующими являются лишь 5% записных англикан по сравнению с 50% паствы у католиков.

Разумеется, даже внутри реформированной англиканской Церкви и сейчас остаются отдельные выдающиеся личности, в том числе священники, рукоположенные до нововведений, которые играют активную и плодотворную роль в духовном общении с православием. Достаточно назвать имя священника, поэта, композитора, литературоведа Малкольма Гайта, или вспомнить о той роли, которую принц Чарльз играет на Афоне. Однако сам по себе тот факт, что даже такие люди не считают нужным формально рвать с реформированным англиканством и не воспринимают это как серьезную проблему, весьма тревожен.

15 – 18 октября 2016 г. состоялся официальный визит Патриарха Московского и всея Руси Кирилла в Великобританию, приуроченный к 300-летию открытия первого русского православного храма в Лондоне. Не останавливаясь подробно на всей программе визита, отметим особенность переговоров Патриарха с королевой Елизаветой II как главой англиканской Церкви и с ее примасом, архиепископом Кентерберийским Джастином Уэлби, который известен активным лоббированием интересов гомосексуалистов. (Заметим, что и его предшественник, архиепископ Роуэн Уильямс, в юности желавший перейти в Русскую Православную Церковь, также в дальнейшем превратился в либерально-экуменического теолога и сторонника гомосексуального «епископата».) Эти переговоры носили характер политико-дипломатический и были посвящены русско-британским отношениям и проблемам христиан в исламском мире. Никакие богословские вопросы не затрагивались, а Елизавета II демонстративно подарила Патриарху Кириллу вместо религиозных реликвий свой портрет, портрет своего мужа и выращенного ею лично щенка, что лишний раз свидетельствует о нерелигиозном характере данных переговоров.

Да и странно было бы ожидать иного подхода от Патриарха Кирилла и его ближайших соратников, включая митрополита Илариона, известного своими симпатиями к католицизму и негативным отношением к англиканству. Фактически было подтверждено, что Московский Патриархат готов разговаривать с англиканами на тех же условиях, на каких ведется диалог по текущим вопросам с мусульманами и иудеями, лютеранами и даже езидами (чья делегация не так давно посещала митрополита Илариона в Москве). При нынешнем состоянии дел в англиканской Церкви иной формат диалога с православными, действительно, стал объективно невозможен. Что касается фактов совместного поочередного использования храмов англиканами и представителями Румынской Православной Церкви, то каноническая оценка таким действиям, безусловно, должна быть дана.

Всё сказанное не означает, что двухсотлетний (а в каком-то смысле и трехсотлетний, ведь еще в царствование Петра I произошел первый обмен богословскими сочинениями между нашими Церквами) православно-англиканский диалог на уровне как церковных иерархов, так и мирян-богословов, был бесполезен. Его нынешний провал в значительной степени компенсируется тем, что было достигнуто на протяжении XIX и XX веков. А это и мощнейшие культурные влияния, определившие облик бессмертных творений Хомякова и Победоносцева, Кэрролла и митрополита Филарета, Николая Зёрнова и Клайва Льюиса, и блестящие прорывы богословской мысли с обеих сторон, и – last but not least – невероятно успешное распространение православия в Англии и англоязычных странах. Сегодня количество приходов как Русской, так и иных поместных православных Церквей на Британских островах потрясает воображение. И этот итог никогда не стал бы возможен без предшествующего диалога с англиканами, со всеми его взлетами и провалами – диалога, вызвавшего немало разочарований, но позволившего узнать друг друга ближе и пожать богатую жатву.


Максим Медоваров, историк, кандидат исторических наук, старший преподаватель Нижегородского государственного университета им. Н.И. Лобачевского
Источник:
"Русская Idea"



Tags: православие, протестантизм, экуменизм
Subscribe

promo iov75 ноябрь 27, 19:24 Leave a comment
Buy for 40 tokens
Эсхатологические представления вырастают на базе повседневных эмпирических наблюдений, продиктованных желанием определить все возможные связи и параллели между «миром» (извечным порядком) природы и находящимся в стадии становления «миром» людей, но оформляются они на…
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments