iov75 (iov75) wrote,
iov75
iov75

Оптина пустынь

На днях в легендарной Оптиной пустыни произойдет событие, которого ждали давно.

Впервые за долгие годы посетителям станет доступен уникальный объект – центр духовного притяжения России XIX века, место, куда стремились попасть и члены императорской фамилии, и цвет интеллигенции, и люд попроще – знаменитая хибарка, где принимали народ оптинские старцы. Гоголь, Тютчев, Тургенев, Петр и Модест Чайковские, Толстой, Достоевский, Циолковский, Ахматова, Георгий Жуков – вот далеко не полный список именитых гостей. Ехали не просто в прославленный монастырь – до революции в России была тысяча монастырей, ехали к старцам. Стекались сюда, к порогу двух скромных деревянных хибарок, где оптинские старцы принимали страждущую Россию. Сегодня эти домики, видевшие на своем веку множество невероятных чудес, совершавшихся каждодневно и абсолютно обыденно, восстановлены и вот-вот примут первых посетителей.

Корреспондент "РГ" побывала в закрытом для посторонних Иоанно-Предтеченском скиту Оптиной пустыни, пообщалась с оптинскими иноками, постаралась понять, что же это за явление – старчество.

Из разбойников в монахи

Когда возникла Оптина пустынь, точно неизвестно, то ли в XIV, то ли в XVI веках. По преданию, начало монастырю положил некий Опта – либо наш, русский разбойник, атаман шайки, наводящий страх в Козельских лесах, либо даже ханский баскак – сборщик податей во время татаро-монгольского ига, не дающий спокойно спать местным жителям. В пользу ордынского сборщика податей говорит тот факт, что у русских имени Опта нет, а вот в татарском языке существует словосочетание "башими обту" – человек, кого-либо притесняющий. Так или иначе, подзабыв детали, память народная зафиксировала факт произошедшего чуда: был изверг-душегуб, но что-то случилось, человек переродился, уверовав во Христа, бросил разбой и, раскаявшись, принял монашество – с именем Макарий. Опта-Макарий срубил себе скит – для тихой жизни, посвященной Богу и молитве. Со временем вокруг скита и образовался Оптин монастырь Макарьевской пустыни.

Сегодня слово "скит" надо объяснять, а вот нашим предкам оно было хорошо известно и означало потаенное, укрытое от чужих глаз место, или даже небольшой монастырь с очень строгими, более строгими, чем в обычных монастырях, правилами жизни. Первый этап существования Оптиной, вплоть до конца XVIII века, был тяжелым: в Смутное время монастырь и храм в нем пострадали, при Петре пустынь сошла на нет, ее обескровили, обложив непосильным налогом, который шел на строительство Санкт-Петербурга и войну со шведами. Возрождение начинается в конце XVIII века, когда митрополит Московский и Калужский Платон, пораженный красотой мест, принимает решение восстановить здесь монашество.

"Монашеская жизнь очень внутренняя, внешне она устроена настолько примитивно, что событий, собственно, никаких нет – помолились, поработали, пообедали, опять поработали, опять помолились, поспали, еще помолились. И так день за днем, год за годом, – рассказывает монах Иоанно-Предтеченского скита Каллиник. – Но в Церкви мы руководствуемся словами Христа: "По плодам их узнаете их". То есть какой плод в итоге? Духовную жизнь часто сравнивают с цветником: вроде все растения питаются одной и той же землей, водой, но из одних вырастают красивые цветы, другие дают прекрасные плоды, а какие-то – колючки да репейник. Читаешь святых, живших в Оптиной, и поражаешься, настолько уникальные, яркие личности здесь расцветали".

Плодами возродившейся Оптиной считают старчество. Появление старцев в Оптиной связано со строительством нового скита. И этот скит, эти скромные домики, в которых оптинские старцы принимали болящих да скорбящих, стали прорывом на какой-то совсем иной уровень духовной жизни. Причем прорывом не только для монастыря, для всей России. Хотя, конечно, в 1821 году, когда братья монахи Моисей и Антоний корчевали лес и строили келии для укромной молитвы, о прорыве никто и не думал. Люди горели любовью к Богу и желанием в уединенном месте, месте, где возможно отсечь от своей жизни все суетное и лишнее, присутствующее даже и в обычном монастыре, заняться "умным деланием" – так в православной аскетике называют особый молитвенный подвиг, когда и ум, и сердце приводятся монахом-подвижником в полное подчинение Богу.

"Умному деланию" по книжкам не научишься. Это сложнейший путь, тут необходим не просто духовник, а старец – человек, сам достигший таких духовных высот, человек, движимый не своей, человеческой волей, а волей Божьей. И, построив скит, отец Моисей приглашает туда старцев – сначала отца Льва.

Таскать души из ада

Для многих и сейчас, да и раньше смысл жизни монашествующих непонятен. "Бездельники! Люди, отлынивающие от проблем! Подумаешь, молятся, нашли работу! А ты, поди, повкалывай, как все!" Эти мифы бродят не одно столетие. Для того чтобы понять, как далеки они от реальности, надо хотя бы попробовать самому помолиться и осознать, какой это труд. Удаление от мира для монаха не означает освобождения от той извечной борьбы нашего мира – борьбы добра и зла. От мира уходят не для того, чтобы ее, этой борьбы, избежать, нет. В уединении, в отшельничестве эта борьба (в Церкви говорят "брань") становится более явной, не столь завуалированной, очищенной от декораций мира. И сердце, ум подвижника, возжелавшего убить, в первую очередь зло в себе, учится в этой борьбе побеждать – свои страсти, свою природу, в конце концов, учится отражать нападки врага рода человеческого. Не случайно монахов называют духовными воинами, а одна из книг – руководство по монашеской жизни – так и называется: "Невидимая брань". "Невидимая" не только потому, что происходит в тиши келий, вдали от глаз, "невидимая" еще и потому, что идет эта брань не против конкретных людей, "не против плоти и крови", а против сущностей мира духовного – "против духов злобы поднебесных". Выйти победителем в этой битве невероятно трудно: подвизающихся, то есть выходящих на бой, много, святыми становятся единицы.

Но ради чего все это? Из эгоистического желания личного спасения? Нет! Цель – обожение, то есть соединение человека с Богом, приобщение к Богу. Делается ли это ради себя, любимого? Конечно, нет. Бог и эгоизм не совместимы. Бог Сам есть жертвенная любовь, и святость, максимально возможная для человека стадия обожения, всегда ради других.

И тут, для того чтобы понять, какая нам всем польза от того, что кто-то там запирается в уединенных скитах и совершенствуется в молитве, давайте ненадолго отвлечемся. Когда будущему оптинскому старцу Варсонофию было всего шесть лет, и мальчик Павел Плиханков из семьи самарских миллионеров гулял с отцом в огромном личном саду, вдруг по аллейке навстречу отцу с сыном, откуда ни возьмись, вышел странник. Откуда вышел, куда потом ушел, не ясно – сад был огорожен и неплохо охранялся, с собаками. Тихо подошел странник к Плиханковым и, показывая старческой ручкой на мальчика, проговорил: "Помни, отец, это дитя в свое время будет таскать души из ада!" Проговорил и удалился. А Павел Плиханков, пройдя непростой путь, в 46 лет ушел в Оптину. Богатый, образованный, полковник генштаба, он, отказавшись и от завидной невесты, и от генеральского чина, стал послушником старца Нектария.

Но не только про отца Варсонофия, про всех оптинских старцев можно сказать: это спасатели, вытаскивающие наши души из ада. И самым великим в этом, бесспорно, был старец Амвросий.

Жизнь как подвиг любви

Происходил батюшка Амвросий из среды священнической, обладал живым, веселым нравом, любил пошалить да пошутить, знал пять языков. Рано заболел, и когда надежды на выздоровление уже не оставалось, дал обещание, если останется жив, уйти в монастырь. После этого пошел на поправку, но еще четыре года медлил – не хотел покидать мир. И все-таки ушел в Оптину, принял монашеский постриг и в 33 года опять заболел, причем уже на всю оставшуюся жизнь. Cветила медицины, обследовав старца Амвросия, говорили: "Страдает батюшка так, что, будь он человеком обычным, и недели бы не прожил". Старец Амвросий прожил в таком состоянии 46 лет! И не просто прожил. Самый знаменитый из оптинских старцев, заслуженно знаменитый, он принимал людей по 12 часов в день – именно в том домике, который на днях откроется в Иоанно-Предтеченском скиту. О том, как это происходило, рассказал в "Братьях Карамазовых" Достоевский.

В "Воспоминаниях" жены писателя читаем: "16 мая 1878 года нашу семью поразило страшное несчастие: скончался наш младший сын Леша... Чтобы хоть несколько успокоить Федора Михайловича и отвлечь его от грустных дум, я упросила Вл.С. Соловьева, посещавшего нас в эти дни нашей скорби, уговорить Федора Михайловича поехать с ним в Оптину пустынь". Вернулся Достоевский из Оптиной умиротворенным, успокоившимся. Встреча с Амвросием оптинским настолько повлияла на писателя, что в "Братьях Карамазовых" он запечатлел и Иоанно-Предтеченский скит, и самого старца – именно отец Амвросий стал прототипом старца Зосимы. "...многие, почти все, входившие в первый раз к старцу на уединенную беседу, входили в страхе и беспокойстве, а выходили от него почти всегда светлыми и радостными, и самое мрачное лицо обращалось в счастливое,.. старец был вовсе не строг; напротив, был всегда почти весел в обхождении. Монахи про него говорили, что он именно привязывается душой к тому, кто грешнее, и кто всех более грешен, того он всех более и возлюбит".

Эта любовь и была главным чудом Оптиной. Ни исцеления больных, ни чтение писем в запечатанных конвертах, ни прозревание прошлого и будущего, ни даже молитвы, изменяющие реальность, нет, нет, именно любовь. "Всякое христианское "дело" непременно сопрягается с подвигом; любовь же, как высшее из всех дел, требует и наибольшего труда", – объяснял еще один старец, наш современник, Софроний (Сахаров).

Но как старцы достигали этой вершины духовного совершенствования, венчающей обожение? "Если ты находишь, что в тебе нет любви, а желаешь ее иметь, то делай дела любви, хотя сначала и без любви. Господь увидит твое желание и старание и вложит в сердце твое любовь", – учил старец Амвросий. "Любовь к Богу доказывается любовью и милосердием к ближнему, а милосердие, милость и снисхождение к ближнему и прощение недостатков его приобретаются чрез смирение и самоукорение, когда во всех скорбных, неприятных случаях будем возлагать вину на себя, а не на других, что это мы не умели поступить как следует, оттого и произошла неприятность и скорбь, и если так будем рассуждать, то менее будем огорчаться и предаваться гневу, который правды Божией не соделывает". "Нет выше добродетели, как любовь, и нет хуже порока и страсти, как ненависть, которая не внимающим себе кажется маловажною, а по духовному значению уподобляется убийству... Милость и снисхождение к ближним и прощение их недостатков есть кратчайший путь ко спасению".

Были ли в советские времена старцы? Люди, которым бы настолько была дорога душа человека – даже самого грешного, что они, забывая себя, всеми силами старались бы спасти ее? Конечно, только жили они прикровенно, то есть в тайне. Есть ли сегодня в Оптиной духоносные отцы? "В первую очередь старец Илий, духовник Оптиной пустыни, сколько в нем любви к людям! Скольким он помогает своей молитвой", – ответят вам в любом храме.

"Батюшка, что сейчас главное для всех нас?" – спросила я у старца Илия, прорвавшись сквозь плотное кольцо желающих излить свои беды и боль, получить утешение. "Сейчас? Да как и всегда – быть с Богом. Самое страшное несчастье для человека всегда, во все времена – это попасть во власть дьявола. Вот это в высшей степени бедствие. Но если ты с Богом, и это не страшно, Господь защитит".


Источник: "РГ-Неделя"


Tags: православие
Subscribe

promo iov75 апрель 4, 2020 17:07 3
Buy for 40 tokens
Читаю книгу Адама Меца «Мусульманский Ренессанс». Это второе издание Академии наук СССР (институт востоковедения). Издательство «Наука» 1973 г., в переводе Д.Е. Бертельса. Ответственный редактор В.И. Беляев. Немного о книге. Книга швейцарского востоковеда Адама Меца…
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 2 comments