iov75 (iov75) wrote,
iov75
iov75

Category:

Сергей Александрович Есенин


«Сергей Есенин не столько человек, сколько орган, созданный природой исключительно для поэзии».
А.М. Горький



Сергей Есенин появился на свет 3 октября 1895 в селе Константинове, лежащем в Рязанском уезде Рязанской губернии. Его мать, Татьяна Федоровна Титова, вышла замуж в шестнадцать лет, а отец, Александр Никитич, был старше ее на один год. Дома он бывал редко – подростком его отправили в московскую мясную лавку и с той поры Есенин-старший жил и работал там. Татьяна Федоровна же ютилась в одной избе вместе со свекровью, а когда женился брат мужа, двум снохам в доме стало тесно и начались ссоры. Мать Есенина пыталась получить развод, однако без разрешения супруга ничего не вышло. Тогда Татьяна Федоровна возвратилась в родительский дом и, дабы не быть обузой, отправилась на заработки, вверив двухлетнего Сережу своему отцу, Федору Андреевичу. У того уже жили трое взрослых неженатых сыновей, которым мальчуган был в забаву. Проказливые дядья то, уча трехгодовалого ребенка плавать, бросали с лодки в широкую Оку, то сажали на лошадь, пуская ее в галоп. Позднее, когда Сергей подрос, его отец Александр Никитич разделился с братом, семья того съехала, и отношения в доме Есениных стали налаживаться. В будущем про своих родителей великий поэт напишет: «...Где-то у меня живут отец и мать,/ Которым наплевать на все мои стихи,/ Которым дорог я, как поле и как плоть,/ Как дождик, что весной взрыхляет зеленя./ Они бы вилами пришли вас заколоть/ За каждый крик ваш, брошенный в меня».

Есенины были людьми набожными, и нередко Татьяна Федоровна вместе со свекровью и маленьким Сережей ходили паломниками по монастырям. В доме их часто останавливались странствующие слепцы, среди которых попадались прекрасные исполнители духовных стихов. По воскресеньям мальчик посещал церковь. В целом же есенинское детство сильно напоминало описанные Марком Твеном приключения его заокеанского ровесника Тома Сойера. Сам поэт впоследствии говорил про себя: «Худощавый и низкорослый,/ Средь мальчишек всегда герой,/ Часто, часто с разбитым носом/ Приходил я к себе домой».


Дом, где родился С. А. Есенин. Константиново


В восемь лет Есенин, подражая залихватским местным частушкам, впервые попробовал складывать стихи. А в сентябре 1904 Сергей пошел в земское четырехгодичное училище. Проучился он там, к слову, пять лет, поскольку из-за плохого поведения был оставлен на второй год в третьем классе. Зато окончил училище с похвальным листом, что для Константиново было большой редкостью. К тому времени Есенин уже довольно много читал, пугая свою неграмотную мать, со вздохом говорившую: «Снова пустоту листаешь! Дьячок в Федякине тоже любил читать. До того дочитался, что с ума сошел». В 1909 Есенина, – коль он такой книжник, – послали учиться в церковную школу в дальнем торговом селе Спас-Клепики. Согласно рассказам преподавателей, отличительной особенностью характера Сергея являлась «веселость, жизнерадостность и даже какая-то избыточная смешливость». К тому времени он уже активно писал стихи, однако учителя не находили в них ничего выдающегося. Большинство товарищей его были прилежны и усердны и над ними, по воспоминаниям, Есенин «прямо-таки издевался». Дело нередко доходило до драки, и в потасовке он часто бывал пострадавшим. Однако не жаловался никогда, в то время как на него часто жаловались: «И навстречу испуганной маме/ Я цедил сквозь кровавый рот:/ «Ничего! Я споткнулся о камень,/ Это к завтраму все заживет».

В шестнадцать лет (1911) Сергей Александрович окончил церковную учительскую школу. Следующим шагом являлось поступление в столичный учительский институт, однако поэт не сделал этого: «Дидактика и методика так осточертели мне, что я даже слушать не захотел». Год спустя Есенин по вызову отца выехал в Москву. В столице для него нашли место в хозяйстве мясника Крылова. Но в конторщиках (по-нынешнему «офисных работниках») Сергей Александрович продержался недолго, и, дабы быть ближе к любимым книгам, устроился продавцом в книжной лавке. Затем он работал экспедитором в знаменитом Товариществе Сытина, а потом там же помощником корректора. В те годы он много читал, тратя все заработанные деньги на новые журналы и книги. Также он продолжал сочинять стихи и безрезультатно предлагал их различным редакциям. Отец при этом ругал сына: «Работать нужно, а ты стишки катаешь...».

В 1913 Есенин поступил в Народный университет Шанявского и по вечерам слушал там лекции по литературе. А вскоре он встретил Анну Изряднову, которая была старше его на четыре года и работала корректором в типографии Сытина. Они стали жить вместе в скромной комнате около Серпуховской заставы. В это время Сергей Александрович устроился корректором в типографию Чернышева-Кобелькова, однако работа отнимала у него слишком много сил и времени, и вскоре он уволился. В конце 1914 у поэта родился первенец Юрий. Изряднова говорила: «На сына он смотрел с любопытством и все повторял: «Вот я и отец». Потом привык, качал, убаюкивал, пел песни над ним». А в январе 1915 в детском журнале «Мирок» было напечатано первое произведение Есенина – ныне хрестоматийный стих «Береза». Но все это было лишь преддверием...

В одном из писем другу Сергей Александрович сообщал: «Москва не двигатель литературного развития, всем готовым она пользуется из Петербурга... Здесь нет ни единого журнала. А те, которые есть, годны только на помойку». Вскоре молодой и никому не известный литератор «неожиданно грянул в Петербург». Со стихами, перевязанными деревенским платком, Есенин прямо с вокзала направился к самому Блоку. К тому времени у «похожего на херувима» деревенского мальчика было готово более шестидесяти стихотворений и поэм, среди которых такие известнейшие строки: «Если крикнет рать святая:/ «Кинь ты Русь, живи в раю!»/ Я скажу: «Не надо рая,/ Дайте родину мою». После Есенин рассказывал, как, увидев «живьем» Блока, сразу от волнения вспотел. Впрочем, в пот поэта могло бросить могло и по другой причине – к Александру Александровичу он пришел в дедовских валенках и нагольном тулупе, а на дворе в то время бурлила весна 1915. Разумеется, это был маскарад, своего рода наживка, на которую тотчас попалась столичная богема. Деревенский самородок в петербургской литературной среде произвел настоящий фурор. Все хотели видеть в нем поэта «только от сохи», – и Сергей Александрович подыгрывал им. Да ему это и не составляло труда – вчерашние московские дни в сравнении с деревенскими были довольно коротки. Блок дал рязанскому парню рекомендательное послание к литератору Сергею Городецкому, увлекавшемуся панславизмом. У Сергея Митрофановича поэт и поселился. Позже Есенин, тронутый вниманием Александра Александровича, утверждал, что «Блоку простил бы все». Городецкий также вручил поэту рекомендательное письмо к Миролюбову – издателю «Ежемесячного журнала»: «Приласкайте этот молодой талант. У него в кармане рубль, а в душе богатство».

По словам одного критика, «литературная летопись не знала более легкого и быстрого вхождения в литературу». Городецкий отмечал «С первых же строк мне стало ясно, какая пришла радость в русскую поэзию». Ему вторил Горький: «Город встретил Есенина с восхищением, каким обжора встречает в январе землянику. Стихи его стали хвалить неискренне и чрезмерно, как умеют хвалить завистники и лицемеры». Однако Есенина не только «неискренне и чрезмерно» хвалили – на одном чопорном приеме поэтесса Зинаида Гиппиус, наведя на валенки Есенина свой лорнет, громко произнесла: «А какие на вас занятные гетры!». Все присутствующие снобы покатились со смеху. Чернявский вспоминал: «Он бродил как в лесу, улыбался, озирался, еще ни в чем не был уверен, однако крепко в себя верил... Этой весной Сережа прошел среди нас... прошел, найдя великое множество приятелей, и, быть может, ни одного друга».

Всего за пару месяцев «чудесный весенний мальчик» покорил Санкт-Петербург и в конце апреля 1915 отбыл обратно в деревню. Летом столичные журналы печатали подборки есенинских стихов. В октябре этого же года Сергей Александрович вернулся в Северную столицу и близко сошелся с поэтом, представителем новокрестьянского направления Николаем Клюевым. Влияние Николая Алексеевича на Есенина в 1915-1916 годах было огромно. Городецкий писал: «Чудесный поэт и хитрый умник, обаятельный своим творчеством вплотную примыкавший к духовным стихам и былинам севера, Клюев, несомненно, овладел юным Есениным...». Любопытно, что периоды дружбы Сергея Александровича и «олонецкого гусляра» сменялись периодами ненависти – Есенин бунтовал против авторитета товарища, отстаивая и утверждая свою самобытность. Несмотря на дальнейшие расхождения, до последних дней Есенин выделял Клюева из толпы окружавших его приятелей, а однажды признался, что это единственный человек, которого он по-настоящему любит: «Отними... Блока, Клюева – что же останется у меня? Хрен и трубка, как у турецкого святого».

В мире между тем шла Первая мировая война. В январе 1916 при помощи Клюева вышла есенинская книга стихов «Радуница», и в том же январе его призвали на военную службу. Зачислен он был санитаром в Царскосельский полевой военно-санитарный поезд, приписанный к лазарету, находящемуся под опекой императрицы. В составе этого поезда Сергей Александрович побывал на передовой. Для раненых в лазарете нередко проводили концерты, и на одном из таких представлений в середине 1916 Есенин в присутствии императрицы и великих княжон прочитал свои работы. В конце выступления Александра Федоровна произнесла, что стихи очень красивы, но грустны. Поэт отметил, что такова вся Россия. Встреча эта имела роковые последствия. В салонах «передовых» либералов, где еще недавно «блистал» Сергей Александрович, поднялась буря негодования. Поэт Георгий Иванов писал: «Чудовищный слух подтвердился – гнусный поступок Есенина не выдумка и не навет. Наш Есенин, «душка», «прелестный мальчик» представлялся Александре Федоровне, читал стихи ей и получил разрешение посвятить императрице целый цикл в новой книге!». Богатая либеральная дама Софья Чацкина, на чьи средства выходил журнал «Северные записки», рвала на пышном приеме рукописи Есенина, выкрикивая: «Пригрели змею. Новый Распутин». Книга Есенина «Голубень» вышла в 1917, но в последний момент подвергшийся либеральной выволочке поэт снял посвящение императрице.

После февраля 1917 Сергей Александрович самовольно покинул армию и примкнул к эсерам, работая с ними «как поэт, а не как партийный». Весной этого же года он познакомился с молоденькой секретаршей-машинисткой левоэсеровской газеты «Дело народа» Зинаидой Райх. Летом он пригласил девушку отправиться вместе с ним на пароходе к Белому морю, а на обратном пути сделал ей предложение. Брак был скоропалительным, и первое время новобрачные жили врозь. Но вскоре Есенин снял две меблированные комнаты на Литейном проспекте и перебрался туда с молодой женой. В то время он много печатался, и платили ему хорошо. Чернявский вспоминал, что молодые «несмотря на начавшуюся голодовку, умели быть приветливыми хлебосолами» – домашнему укладу Сергей Александрович всегда придавал огромное значение.

Вихрь революции закружил поэта, как и многих других. Позднее Есенин напишет: «За время войны и революции судьба толкала меня из стороны в сторону». В 1918 он вернулся в ставшую столицей Москву, дописал поэму «Инония» и примкнул к группе литераторов-пролеткультовцев. В тот момент Сергей Александрович пытался утвердить собственную поэтическую школу, но не нашел отклика у товарищей. Союз с пролетарскими поэтами продолжался недолго, разочаровавшийся в них Есенин позднее (в 1923) написал: «Как бы не рекомендовал и не хвалил Троцкий разных Безымянских, грош цена пролетарскому искусству...».

1919 Есенин считал самым важным годом своей жизни. Он сообщал: «Зиму мы тогда прожили в пяти градусах комнатного холода. У нас не имелось ни полена дров». К тому времени он, по сути, расстался с Зинаидой Райх, отправившейся к родным в Орел, да так и застрявшей там – в мае 1918 она родила дочь Есенина Татьяну. Позднее в Орле был официально расторгнут ее брак с Есениным. Второй ребенок – мальчик Костя – появился на свет уже после их развода. По словам поэта Мариенгофа, Сергей Александрович, взглянув на младенца, тотчас отвернулся: «Есенины не бывают черными». Тем не менее, фотокарточку подросших детей он всегда держал в кармане.

Сам Сергей Александрович в то время не оставлял мыслей о создании нового литературного направления. Он объяснял товарищу: «Слова, как старые монеты, стерлись, потеряв первородную поэтическую силу. Мы не можем создавать новые слова, однако нашли способ оживлять мертвые, заключая их в яркие поэтические образы». В феврале 1919 Есенин совместно с поэтами Анатолием Мариенгофом, Рюриком Ивневым и Вадимом Шершеневичем основал «Орден имажинистов» (литературного направления, представители которого определяли целью творчества создание образа) и выпустили известный Манифест. Литературные вечера имажинистов проводились в литературном кафе «Стойло Пегаса», где Сергею Александровичу, несмотря на «сухой закон», безотказно подавали водку. Кроме того поэт и его сподвижники публиковались в журнале под интересным названием «Гостиница для путешествующих в прекрасное», а также имели свой книжный магазин. В имажинизме, согласно Городецкому, Есенин нашел «противоядие против деревни» – рамки эти стали тесны для него, теперь он не хотел быть лишь крестьянским поэтом и «сознательно шел на то, чтобы стать первым российским поэтом». Критики же поспешили объявить его «хулиганом», и хулиганство для Сергея Александровича стало не только поэтическим образом, но и образом жизни. В заснеженной Москве 1921, когда все ходили в валенках и ушанках, Есенин с приятелями разгуливал в цилиндре, фраке и лаковых штиблетах. Полой фрака поэт мог шаловливо вытереть разлившееся по столу вино, свистнуть по-мальчишечьи в три пальца так, что люди разбегались в стороны, а про цилиндр сообщал: «Я хожу в цилиндре не для женщин —/ В глупой страсти сердце жить не в силе —/ В нем удобней, грусть свою уменьшив,/ Золото овса давать кобыле». В начале двадцатых годов имажинисты изъездили всю страну – один из товарищей Мариенгофа по гимназии стал крупным железнодорожным чиновником и имел в распоряжении салон-вагон, предоставляя в нем друзьям постоянные места. Нередко Есенин сам разрабатывал маршрут очередной поездки. В ходе одного из путешествий прямо в поезде Сергей Александрович написал известную поэму «Сорокоуст».

В конце 1920 в кафе «Стойло Пегаса» поэт познакомился Галиной Бениславской, работавшей в то время в ЧК у Крыленко. Согласно некоторым сведениям она была приставлена к поэту в качестве секретной сотрудницы. Однако и агенты способны влюбляться. Не имеющий своего угла Сергей Александрович время от времени жил у Галины Артуровны, которая безответно любила его. Она всячески помогала поэту – вела его дела, бегала по редакциям, заключала договоры на выпуск стихов. А в голодном 1921 в столицу России приехала прославленная танцовщица Айседора Дункан, бредившая идеей детского интернационала – залога будущего братства всех народов. В Москве она собиралась основать детскую школу танца, собрать в нее сотни детей и обучить их языку движений. Под школу-студию «великой босоножки» отвели огромный особняк на Пречистенке, и она поселилась там в одном из раззолоченных залов. С Сергеем Александровичем, бывшем моложе ее на восемнадцать лет, Айседора познакомилась в мастерской художника Якулова (также имажиниста) и мгновенно с ним сошлась. Существует мнение, что Есенин напоминал ей маленького сына, погибшего в автомобильной аварии. Любопытно, что поэт не знал ни единого иностранного языка, говоря: «Не знаю и знать не хочу – боюсь запачкать родной». Позже из Америки он писал: «Кроме русского языка не признаю никакого другого и держу себя так, что если кому любопытно говорить со мной, то пусть по-русски учится». На вопросы, как же он объясняется с «Сидорой», Есенин, активно двигая руками, показывал: «А вот так – моя-твоя, твоя-моя... Ее не проведешь, она все понимает». Рюрик Ивнев также удостоверял: «Чуткость Айседоры была поразительной. Она безошибочно улавливала все оттенки настроения собеседника, не только мимолетные, но почти все, что прятались в душе».



Сергей Александрович, отправивший тем временем в печать «Пугачева» и «Исповедь хулигана», бывал у танцовщицы каждый день и, в конце концов, перебрался к ней на Пречистенку. Разумеется, молодые имажинисты увязались за ним. Возможно, чтобы увезти поэта от них, Айседоре Дункан предложила Есенину отправиться с ней в совместное мировое турне, в котором она будет танцевать, а он – читать стихи. Накануне отъезда они поженились, причем оба взяли двойную фамилию. Поэт веселился: «Отныне я – Дункан-Есенин». Весной 1922 новоиспеченные супруги улетели за границу. Горький, с которым поэт встретился за рубежом, об отношениях их писал: «Эта известная женщина, прославляемая тысячами тонких ценителей пластики, рядом с невысоким, изумительным поэтом из Рязани являлась полнейшим олицетворением всего, что было ему не нужно». К слову, на их встрече Сергей Александрович читал Горькому одну из первых версий «Черного человека». Алексей Максимович при этом «плакал... слезами плакал». Впоследствии известный критик Святополк-Мирский определил поэму, как «одну из высших точек поэзии Есенина». Сам поэт, по свидетельствам друзей, считал, что это «лучшее, что он когда-нибудь сделал».

За границей стареющая Айседора стала закатывать поэту дикие сцены ревности, колотила посуду, а однажды устроила такой разгром в гостинице, в которой скрылся уставший от нее Сергей Александрович, что ей пришлось заложить имущество, дабы оплатить представленный счет. Есенин же в то время слал домой отчаянные письма: «Париж – зеленый город, только у французов дерево какое-то скучное. Поля за городом расчесанные и прибранные, фермы беленькие. А я, между прочим, взял ком земли – и ничем он не пахнет». Уже вернувшись домой, он рассказывал друзьям: «Как только мы прибыли в Париж, я захотел купить корову – решил верхом на ней проехать по улицам. Вот смех был бы!» Между тем Франц Элленс, бывший переводчиком стихотворений Есенина, отмечал: «Этот крестьянин являлся безукоризненным аристократом». Еще одни любопытные строки из письма Есенина Мариенгофу: «Все здесь прибрано, выглажено под утюг. Твоему взору это на первых порах бы понравилось, а потом и ты начал бы себя хлопать по коленям и как собака скулить. Сплошное кладбище – все люди эти, которые быстрее ящериц снуют, и не люди вовсе, а могильные черви. Их дома – гроба, материк – склеп. Кто жил здесь, тот давным-давно умер, и его помним лишь мы. Ибо черви не могут помнить».

В Америку Дункан и Есенин приплыли на огромном океанском лайнере «Париж». Турне сопровождался скандалами – Айседора танцевала под звуки Интернационала с красным флагом в руках, в Бостоне конная полиция, разгоняя зрителей, въехала прямо в партер, журналисты не давали проходу паре, а сам поэт писал: «В Америке искусство никому не нужно... Душа, которую в России меряют на пуды, не нужна здесь. В Америке душа – это неприятно, как расстегнутые брюки». Пробыв за рубежом больше года, в августе 1923 Айседора Дункан и Есенин возвратились в Россию, чуть ли не с перрона вокзала разойдясь в разные стороны. Вернувшийся домой Сергей Александрович, по словам товарищей, «как ребенок радовался всему, трогал руками деревья, дома...».

Наступило время НЭПа, и в литературных кафе начали появляться люди в мехах, воспринимавшие чтение поэтами стихов, как еще одно блюдо в меню. Есенин на одном из таких выступлений, выйдя на сцену последним, воскликнул: «Вы полагаете, я вышел стихи вам читать? Нет, я затем вышел, чтобы послать вас в... Шарлатаны и спекулянты!..» Люди повскакивали с мест, началась драка, вызвали милицию. Подобных скандалов с приводами за Сергеем Александровичем числилось немало, а на все вопросы о них поэт отвечал: «Все идет от злости на мещанство, поднимающее голову. Надо в морду бить его хлестким стихом, ошарашивающим, непривычным образом, если хочешь, скандалом – пусть знают, что поэты – люди неуживчивые, беспокойные, враги болотного благополучия». Один же из критиков отмечал, что «хулиганство» поэта являлось «явлением чисто наносным, носимым из озорства и жажды слыть оригинальным... Предоставленный себе, он бы пошел некрикливой и спокойной дорогой... поскольку в поэзии он – Моцарт».

Осенью 1923 у Есенина появилось новое увлечение – актриса Августа Миклашевская. Познакомила его с ней жена Мариенгофа, обе выступали в Камерном театре. Влюбленные прогуливались по Москве, сидели в кафе имажинистов. Актрису изумлял странная манера общения имажинистов. Она писала в воспоминаниях, что трезвый Сергей Александрович и его поэзия товарищам была не нужна, их устраивали его знаменитые скандалы, привлекавшие в кафе любопытных. Необходимо сказать, что Есенин в то время полушутя-полусерьезно примеривал на себя роль поэтического наследника Александра Пушкина и даже носил (вместе с пресловутым цилиндром) пушкинскую крылатку. Было в этом много игры, маскарада и эпатажа. Рюрик Ивнев, к примеру, утверждал, что поэт «обожал балагурить и шутить, делая это настолько умно и тонко, что ему почти всегда удавалось ловить людей «на удочку». Очень скоро Есенин и Миклашевская расстались.



С конца 1923 и до марта 1924 Сергей Александрович находился в больницах – то на Полянке (с чем-то вроде расстройства психики), то в Шереметьевской больнице (то ли поранив руку, то ли порезав вены), то в Кремлевской клинике. К слову, существует множество любопытных рассказов друзей и знакомых поэта, свидетельствующих о том, что Есенин болел манией преследования. Например, поэт Николай Асеев писал, что Есенин «шепотом говорил ему о том, что за ним следят, что одному ему нельзя ни минуты оставаться, что он тоже не промах и живым в руки не дастся». Однако у Сергея Александровича имелись основания для опасений. Осенью 1923 Есенин, Клычков, Орешин и Ганин оказались втянуты в «Дело четырех поэтов». Суд постановил вынести им «общественное порицание», в СМИ поэтов обвинили в «черносотенном, хулиганском и антиобщественном поведении, а также идеализме и мистицизме», на страницах журналов и газет гулял термин «есенинщина». А в ноябре 1924 был арестован поэт Алексей Ганин (помимо прочего свидетель Есенина на венчании с Райх), объявлянный главой «Ордена русских фашистов». Его расстреляли в марте 1925, а в 1966 реабилитировали в связи с «отсутствием состава преступления». В общей сложности после возвращения из-за границы на Есенина завели свыше десятка дел – причем все заявители прекрасно ориентировались в уголовном законодательстве, мгновенно указывая в милиции статьи уголовного кодекса, по которым следовало привлечь поэта. Стоит отметить, что в 1924 Есенин разорвал отношения с Мариенгофом. Ссора в описании свидетелей была довольно странная, но с тех пор пути двух поэтов разошлись навсегда. А в апреле 1924 Сергей Александрович отказался сотрудничать с имажинистами. В тот момент он замыслил основать новый журнал под названием «Московитянин» и, по словам приятелей, снова стал «поглядывать в сторону «мужиковствующих»: Клюева, Клычкова, Орешина». Однако с журналом ничего не вышло.

В 1924 Есенин написал потрясающий цикл «Персидские мотивы» и закончил работу над поэмой «Анна Снегина». Любопытно, что на нее, когда Сергей Александрович был жив, не появилось ни одного отклика. Также было и с другими поэмами. Городецкий отмечал: «Вся его работа была лишь блистательным началом. Если бы доля того, что ныне говорится о нем и пишется, Есенин услышал при жизни, возможно, это начало имело такое же продолжение. Однако бурное творчество не отыскало своего Белинского».

Стоит отметить, что Есенин с огромной нежностью относился к детям и к зверям. В двадцатые годы в разоренной России было полно беспризорников. Поэт не мог спокойно пройти мимо них, подходил к маленьким босякам и давал им денег. Как-то раз в Тифлисе Сергей Александрович залез в коллектор, в котором на нарах лежали и сидели завшивевшие, выпачканные угольной пылью мальчуганы. Общий язык с «Оливерами Твистами» (так Есенин назвал беспризорников в «Руси бесприютной») поэт нашел мгновенно, началась густо пересыпаемая жаргонизмами оживленная беседа. Франтовский наряд Сергея Александровича совершенно не смутил бездомных подростков, они сразу же признали поэта за своего.

Семейная неустроенность и бесприютность тяготила Есенина – последний год он то маялся по больницам, то путешествовал по Кавказу, то жил в Брюсовском переулке у Галины Бениславской. Сестры поэта – Катя и Шура, – которых Сергей Александрович перевез в столицу, жили тут же. Практически в каждом письме Есенин давал Бениславской поручения забрать деньги за его стихи в издательствах и журналах и потратить их на содержание сестер. Когда же Есенин находился в городе, в дом Бениславской приходили его многочисленные товарищи. Сестры вспоминали, что Есенин никогда не пил один, а выпив, быстро хмелел и становился необузданным. В это же время один из его друзей отметил: «Как-то по-новому стали глядеть его немного выцветшие глаза. Есенин производил впечатление человека, обожженного каким-то гибельным внутренним огнем... Как-то он сказал: «Знаешь, я надумал жениться, такая жизнь мне надоела, угла своего не имею».

В марте 1925 Сергей Александрович познакомился с двадцатипятилетней внучкой Льва Толстого, которую звали Софьей Андреевной, – в точности, как жену великого писателя. Сестра Есенина так описывала ее: «Девушка очень напоминала своего дедушку – резкая и властная в гневе, сентиментальная и мило улыбающаяся в хорошем настроении». Весной 1925 Есенин уехал на Кавказ. Это была не первая поездка поэта в извечное место ссылки русских писателей. В первый раз Сергей Александрович побывал там осенью 1924 и, перебираясь с места на место, прожил на Кавказе целых полгода.

В мае 1925 Есенин прибыл в Баку. Любопытно, что в поезде у Сергея Александровича украли верхнюю одежду, и, в итоге, литератор простыл и заболел. С диагнозом «катар правого легкого» ему пришлось пройти курс лечения в бакинской больнице. А на Троицу поэт выехал на родину. Дома было нехорошо – еще в 1922, когда Есенин находился за границей, в Константинове случился страшный пожар. Полсела выгорело, полностью сгорел отцовский дом. На страховку родители Есенина приобрели шестиаршинную избушку, поставив ее в огороде, а строиться начали только после возвращения сына из-за границы. Однако страшнее всего для поэта, явился распад веками налаженного крестьянского мира. Друзьям Есенин рассказывал: «Побывал в деревне. Там все рушится... Нужно самому оттуда быть, чтобы понять... Всему конец». Из деревни Сергей Александрович привез новые стихи и сразу же сделал предложение Софье Толстой. В июле они отправлились отдыхать в Баку, вернулись в Москву в начале сентября, а 18 числа – сочетались законным браком. Событие это было отмечено в узком семейном кругу. Молодые поселились в квартире Толстой, расположенной в Померанцевом переулке. Чуть ли не в первую неделю после женитьбы Есенин написал товарищу, что «все, на что надеялся я и о чем мечтал, рассыпается прахом. Жизнь семейная не клеится и хочется сбежать. Но куда?». Есенина навещали друзья, и на вопрос, как живется, поэт, указывая на десятки портретов и фотографий Льва Толстого, говорил: «Уныло. Надоела борода...».

В последний месяц жизни поэта события развивались стремительно – 26 ноября 1925 Есенин лег в психоневрологическую клинику профессора Ганнушкина и там плодотворно работал. 7 декабря он отправил своему товарищу, поэту Вольфу Эрлиху телеграмму: «Немедленно отыщи две-три комнаты. Переезжаю жить Ленинград». 21 декабря Сергей Александрович покинул клинику, снял со сберкнижки все свои деньги и 23 числа вечерним поездом отправился в Северную столицу. По прибытии в Ленинград Есенин известил одного из друзей, что к жене более не вернется, своих сестер перевезет сюда же, организует здесь свой журнал, а также напишет «крупную прозаическую вещь – роман или повесть». 28 декабря 1925 Сергей Александрович был найден мертвым в пятом номере известной гостиницы «Англетер».

Незадолго до смерти Есенин сказал – хватит автобиографий, пусть остается легенда. Так и вышло – Сергей Александрович один из самых распространенных мифов двадцатого века. Согласно официальной версии, поэт, находясь в состоянии черной меланхолии, повесился на трубе парового отопления, использовав веревку от чемодана, подаренного ему Горьким. Версию эту подтверждают документальные свидетельства – акт о вскрытии, справки о смерти, прощальное письмо самого Есенина, сунутое накануне Эрлиху. Согласно другой версии в смерти поэта было виновно ЧК. Бесчисленные выпады против большевиков (по словам писателя Андрея Соболя, «так крыть большевиков, как публично это делал Есенин, в голову не могло прийти никому, каждый, сказавший десятую долю, давно был бы уже расстрелян»), ссора на Кавказе с влиятельным Яковом Блюмкиным (который даже стрелял в поэта, точно Мартынов, да промахнулся), Троцкий, оскорбленный поэмой «Страна негодяев», – все это вполне могло заставить чекистов устранить, на их взгляд, зарвавшегося поэта. По другим предположениям убийство не входило в их планы, Сергея Александровича в обмен на избавление от судебных тяжб хотели сделать лишь осведомителем. А когда взбешенный Есенин кинулся на провокаторов, его убили. Отсюда и огромный синяк над глазом поэта, списанный на ожог от горячей трубы отопления, и разгром в комнате, и исчезнувшие туфли и пиджак поэта, и поднятая рука, которой еще живой Есенин, силился стащить веревку с горла. Молодой имажинист Вольф Эрлих, который якобы нашел у себя предсмертное письмо, впоследствии оказался секретным сотрудником ЧК. Классические тридцать сребренников к этому варанту прилагаются – снятых Есениным денег при нем не нашли.



Трагична оказалась судьба и некоторых женщин Есенина. Его первая супруга Зинаида Райх была зверски зарезана в собственной квартире в ночь на 15 июля 1939. Вторая жена поэта Айседора Дункан пережила его на год и девять месяцев. Она погибла в аварии – красная шаль, соскользнув за борт гоночной машины, накрутилась на колесо, танцовщица умерла мгновенно. Галина Бениславская спустя год после смерти Сергея Александровича застрелилась на его могиле. Револьвер, к слову, дал пять (!) осечек.

В русской традиции крайне важно, как человек умер. За неразгаданной гибелью поэта видится жертва, и это, бросая сияющий луч на его судьбу, возносит Есенина на поднебесную высоту. Критик Святополк-Мирский писал в 1926: «Для русского читателя не любить Есенина теперь признак или слепоты, или какой-то моральной дефектности». Как бы ни пытались эстеты и снобы умалить и снизить роль Сергея Александровича в литературе, наклеивая ярлыки «поэта для толпы», «для простаков», «для быдла», «для бандитов», – в народном сознании Есенин остается Первым поэтом двадцатого века.

По материалам сайта http://esenin.su/ и еженедельного издания «Наша история. 100 великих имен»
Автор Ольга Зеленко-Жданова


Tags: жизнь
Subscribe

  • Подумалось

    Если Библия - это Слово Божие и самоочевидная Истина в последней инстанции, то зачем множество людей (веками) занимаются теодицеей? Как это вообще…

  • Блаженный Августин и «первородный грех».

    «И благословил их Бог, и сказал им Бог: плодитесь и размножайтесь, и наполняйте землю, и обладайте ею…» (Быт. 1:28) По…

  • Размышления агностика о религиях

    «Под верой я понимаю не формальную принадлежность к той или иной религии и не совокупность религиозных обрядов, но то начало, что объединяет все…

promo iov75 ноябрь 5, 2013 13:14 68
Buy for 40 tokens
Печально знаменитая 58-я статья Безусловно, одной из важнейших составляющих Черного мифа репрессий в СССР является пресловутая 58-я статья УК РСФСР, по которой были осуждены подавляющее большинство «политических» (в том числе и «открыватель» темы А.Солженицын). Что же…
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 7 comments