iov75 (iov75) wrote,
iov75
iov75

Одна из немногих адекватных статей по теме Халифата. What ISIS Really Wants Ч III

В продолжении Одна из немногих адекватных статей по теме Халифата. What ISIS Really Wants Ч II


Anjem Choudary, London’s most notorious defender of the Islamic State, says crucifixion and beheading are sacred requirements. (Tal Cohen/Reuters)


5. Разубеждение


Было бы легко и просто назвать проблему «Исламского государства» «проблемой ислама». У религии всегда есть множество толкований, и сторонники ИГИЛ попадают на крючок той интерпретации, которой они отдают предпочтение. Но просто осуждать «Исламское государство», называя его неисламским, будет контрпродуктивно и приведет к обратному результату, особенно если те, кто услышит эти осуждения, читали священные тексты и видели, что там открыто одобряются и поддерживаются те порядки, которые устанавливает ИГИЛ.

Мусульмане могут говорить, что рабство сегодня противозаконно, и что распятие на кресте в данный исторический момент является злом. Многие именно так и говорят. Но если они будут открыто осуждать рабство и распятие, они войдут в противоречие с Кораном и с жизненным примером пророка. «Единственная принципиальная позиция, которую могут занять оппоненты ИГ, заключается в утверждении о том, что некоторые основные тексты и традиционные учения ислама больше не имеют силы», - говорит Бернард Хейкел. Но это уже будет актом вероотступничества.

Идеология ИГ оказывает мощное влияние на определенную часть населения. Лицемерие и жизненные противоречия перед ее лицом исчезают. Муса Серантонио и салафиты, с которыми я встречался в Лондоне, абсолютно невозмутимы. Ни один из заданных мною вопросов не поставил их в тупик. Они многословно читали мне нотации, делая это весьма убедительно (особенно если поверить в их исходные посылки). Мне кажется, если называть ИГ неисламским, эти люди в споре на данную тему одержат верх. Будь они брызжущими слюной маньяками, я бы мог предсказать, что их движение выдохнется, поскольку эти психопаты будут один за другим подрывать себя или превращаться в кровавые кляксы от ударов беспилотников. Но эти люди говорили с ученой точностью, и мне даже показалось, что я очутился на семинаре на каком-нибудь старшем курсе. Мне даже понравилось в их компании, и это напугало меня не меньше всего прочего.

Не мусульмане не могут указывать мусульманам, как правильно следовать своей религии. Но мусульмане давно уже начали эти дебаты в собственных рядах. «Нужны стандарты, — сказал мне Анджем Чаудари. — Человек может утверждать, что он мусульманин. Но если он верит в гомосексуализм и в употребление спиртных напитков, тогда он не мусульманин. Разве употребляющего в пищу мясо можно назвать вегетарианцем?»

Но есть и другая ветвь ислама, которая демонстрирует твердую альтернативу «Исламскому государству». Она такая же бескомпромиссная, но с противоположными выводами. Эта ветвь оказалась весьма привлекательной для многочисленных мусульман, испытывающих психологическое стремление добиться неукоснительного исполнения каждой строки, каждого положения священных текстов, как это было на заре ислама. Сторонники ИГ знают, что делать с мусульманами, игнорирующими отдельные положения Корана: их нужно обвинять в неверии и подвергать осмеянию. Но они также знают, что некоторые мусульмане читают Коран столь же прилежно, как и они сами, а поэтому представляют реальную идеологическую угрозу.

Багдади салафит. Слово «салафит» стало сродни словам «злодей» и «дикарь» — отчасти из-за того, что подлинные злодеи и дикари шли на битву под салафитскими знаменами. Но большинство салафитов не джихадисты, и они в основном принадлежат к сектам, отвергающим «Исламское государство». Как отмечает Хейкел, они стремятся к расширению границ ислама, его земель, и могут, пожалуй, прибегать в этих целях к чудовищным злодеяниям типа обращения людей в рабство и отрубания конечностей — но в каком-то отдаленном будущем. Их главный приоритет это личное очищение и соблюдение религиозных норм и правил. Они считают, что все мешающее этим целям и нарушающее ритм жизни, молитву и процесс познания, как то война или беспорядки, должно быть под запретом.

Такие люди живут среди нас. Прошлой осенью я побывал в Филадельфии в мечети 28-летнего имама-салафита Бретона Поциуса (Breton Pocius), носящего имя Абдулла. Его мечеть стоит на границе между опасным криминальным кварталом и облагороженным районом. Аккуратная борода дает ему возможность ходит по последнему, почти не выделяясь.

Поциус получил католическое воспитание в польской семье в Чикаго, но 15 лет назад перешел в ислам. Как и Серантонио, он демонстрирует глубокие знания древних текстов, а также приверженность им в силу собственной любознательности и учености. Поциус убежден, что только они дают возможность избежать геенны огненной. Когда я встретился с ним в местной кофейне, он принес с собой кораническую богословскую книгу на арабском языке и самоучитель японского. Он готовился к проповеди о долге отцовства, которую ему предстояло прочесть 150 прихожанам своей мечети во время пятничной молитвы.

Поциус сказал, что его главная цель — убеждать прихожан своей мечети вести праведную жизнь. Но усиление «Исламского государства» вынудило его обратиться и к политическим вопросам, от которых салафиты обычно очень далеки. «То, что они говорят о правилах молитвы и о манере одеваться, я тоже говорю в своей мечети, и никаких различий между нами нет. Но когда они доходят до таких вопросов как общественные волнения, они начинают говорить как Че Гевара», — заявил он.

Когда появился Багдади, Поциус начал действовать под лозунгом «Он не мой халиф». «Времена пророка были периодом страшного кровопролития, — сказал он мне. — И он знал, что хуже всего для людей это хаос, особенно внутри уммы (мусульманское сообщество)». Соответственно, отметил Поциус, правильное поведение для салафита это не сеять семена разногласий, не создавать фракции и раскол, и не объявлять братьев-мусульман вероотступниками».

На самом деле Поциус, как и большинство салафитов, считает, что мусульмане должны быть как можно дальше от политики. Эти тишайшие салафиты, как их порой называют, согласны с ИГ в том, что шариат это единственный закон. Они избегают таких вещей как выборы и создание политических партий. Но неприятие Кораном разногласий и хаоса они интерпретируют так, что им необходимо соглашаться практически с любым руководителем, пусть даже он явный грешник. «Пророк сказал: если правитель не впал в явное безверие (куфр), полностью подчиняйтесь ему», — заявил мне Поциус. Классические «книги веры» тоже говорят о недопустимости общественных потрясений. Тишайшим салафитам строго запрещено отделять одних мусульман от других, например, путем массового отлучения от веры. Живя без клятвы верности, сказал Поциус, человек действительно становится невежественным и темным. Но такая клятва вовсе необязательно должна означать верность и преданность халифу, а уж тем более Абу Бакру аль-Багдади. В общем она может означать преданность религиозному общественному договору и сообществу мусульман. А есть халиф или нет, это неважно.

Тишайшие салафиты считают, что мусульмане должны направлять свою энергию на совершенствование личной жизни, включая молитву, ритуалы и гигиену. Ультраортодоксальные евреи тоже спорят насчет того, кошерно или нет в шабат отрывать куски туалетной бумаги (не будет ли это считаться разрыванием одежды?), тратят массу времени, проверяя, не слишком ли длинные у них брюки, и тщательно следят за тем, чтобы в одних местах бороды у них были пострижены, а в других всклокочены. Салафиты считают, что за такое неукоснительное соблюдение правил Всевышний дарует им силу и приумножение рода, а может, благодаря этому даже появится халифат. И вот в этот-то момент мусульмане отомстят и одержат славную победу при Дабике. Но Поциус приводит слова многочисленных богословов-салафитов, которые утверждают, что праведным путем халифат может возникнуть только по явному повелению Всевышнего.

Конечно, ИГ с этим согласится и скажет, что Всевышний помазал на царство Багдади. Поциус в ответ как бы взывает к смирению. Он приводит слова одного из сподвижников пророка Абдуллы ибн Аббаса, который спрашивал несогласных, как им, находясь в меньшинстве, хватает наглости указывать большинству, что правильно, а что нет. Само по себе несогласие запрещено, поскольку может вызвать кровопролитие и расколоть умму. Даже то, как был создан халифат Багдади, противоречит ожиданиям, сказал Поциус. «Халиф это тот, кого собирается поставить Аллах, — рассказал он мне. — И для этого необходимо согласие богословов из Мекки и Медины. Но этого не было. ИГИЛ появился из ниоткуда».

«Исламскому государству» ненавистны такие разговоры, и его верные фанаты с презрением и издевкой пишут в Твиттере о тишайших салафитах. Они насмешливо называют их «менструальными салафитами» из-за не очень понятных суждений последних о том, когда женщина чиста, а когда нет, и о других маловажных аспектах жизни. «Нам нужна фетва с запретом на езду на велосипеде по Юпитеру, — издевательски написал один. — Вот о чем должны думать богословы. Это же важнее, чем состояние уммы». Анджем Чаудари, со своей стороны, говорит, что решительнее всего надо бороться с таким грехом как узурпация божьего закона, и что экстремизм в защите единобожия это не порок.

Поциус не ищет официальной поддержки от США для противодействия джихадизму. На самом деле, официальная поддержка может дискредитировать его, и в любом случае, он недоволен Америкой из-за того, что она обращается с ним «как с недогражданином». (Он утверждает, что власти подсылали к нему в мечеть платных шпионов, а также изводили его мать на работе вопросами о том, не террорист ли он.)

Тем не менее, его тишайший салафизм является исламским антидотом от джихадизма в стиле Багдади. Людей, приходящих к вере со стремлением повоевать, вряд ли что-то остановит, и они все равно станут джихадистами. Однако для тех, у кого главным мотивом является поиск ультраконсервативной и бескомпромиссной версии ислама, тишайший салафизм может стать хорошей альтернативой. Это не умеренный ислам; большинство мусульман считают его крайним. Но это такая форма ислама, которую буквалисты вряд ли посчитают лицемерной или кощунственно очищенной от всяких неудобств и затруднений. Лицемерие это грех, к которому идеологизированная молодежь относится нетерпимо.

Западным руководителям лучше вообще не вмешиваться в исламские теологические дебаты. Барак Обама сам едва не заплыл в воды такфира, когда назвал «Исламское государство» «не исламским». Здесь ирония в том, что его, как немусульманина, но сына мусульманина, самого можно назвать вероотступником, а он объявляет такфир мусульманам. Такие заявления вызывают смех у джихадистов. («Это как измазавшаяся в собственных фекалиях свинья, дающая советы другим о личной гигиене», — позлорадствовал один в Твиттере.)

Я подозреваю, что большинство мусульман по достоинству оценили чувства Обама: президент выступил на их стороне против Багдади и одновременно против немусульман-шовинистов, пытающихся обвинить их в преступлениях. Но люди подверженные идеологии ИГ, только утвердятся в своих подозрениях: да, США лгут о религии, действуя в своекорыстных интересах.

В узких рамках своей теологии «Исламское государство» наполнено энергией и даже творческим началом. Но за этими рамками оно неинтересно и скучно: этакое представление о жизни как о вечном послушании, порядке и предопределенности. Муса Серантонио и Анджем Чаудари могут в мыслях и рассуждениях отходить от идей массовой смерти и вечных мучений, обсуждая достоинства вьетнамского кофе и пирожных с патокой, и совершенно очевидно получая удовольствие от обоих. Но мне кажется, что принять их мировоззрение это все равно что лишиться обоняния и перестать ощущать любые запахи, прозябая в пресном ожидании загробной жизни.

Да, мне в определенной степени понравилось быть в компании этих людей. Это было некое состязание в интеллекте с ощущением собственной вины. Прочитав в марте 1940 года Mein Kampf, Джордж Оруэлл в своем отзыве на книгу признался, что так и не смог возненавидеть Гитлера. Было в этом человеке некое качество, делавшее его похожим на жертву несправедливости и мальчика для битья, пусть даже его цели были подлыми и омерзительными. «Если он убивал мышь, то знал, как создать впечатление, будто он убил дракона», — писал Оруэлл. У приверженцев ИГ есть аналогичная притягательность. Они верят, что лично вовлечены в борьбу, которая важнее и шире их собственных жизней, и что участие в этой драме на стороне праведности есть привилегия и удовольствие, особенно если это сопряжено с тяготами и лишениями.

Оруэлл писал, что фашизм

…психологически намного более здравая концепция, чем гедонистическое восприятие жизни … Если социализм, и даже капитализм (менее охотно) говорят людям: «Я предлагаю вам хорошо провести время», то Гитлер говорит им: «Я предлагаю вам борьбу, опасность и смерть». И в результате вся нация падает к его ногам … Мы не должны недооценивать эмоциональную привлекательность фашизма.

Религиозную и интеллектуальную привлекательность «Исламского государства» мы тоже не должны недооценивать. То, что ИГ выдвигает в качестве догмата веры грядущее исполнение пророчества, как минимум говорит о сметке нашего оппонента. Он готов приветствовать свое собственное едва ли не полное уничтожение, даже в окружении сохраняя уверенность в том, что получит помощь и утешение свыше, если сохранит верность учению пророка. Идеологические инструменты могут убедить некоторых людей в том, что посыл у этой группировки ложный, и что военными средствами можно предотвратить творимые ею ужасы. Но такая невосприимчивая к убеждению организация как «Исламское государство» вряд ли поддастся каким-то мерам, кроме военных. И война эта будет долгой, пусть она и не продлится до скончания веков.

Оригинал публикации: What ISIS Really Wants
Источник: ИноСМИ



Tags: ИГ, радикальный исламизм
Subscribe

promo iov75 april 19, 2020 13:34 10
Buy for 40 tokens
Первая решительная победа жизни над смертью. Непрерывная война между ними – между живым духом и мертвым веществом – образует, в сущности, всю историю мироздания. Хотя и много насчитывалось побед у духа до Воскресения Христова, но все эти победы были неполные и нерешительные, только…
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments