iov75 (iov75) wrote,
iov75
iov75

Categories:

Сталин и мы

Оригинал взят у srybas в Сталин и мы

Удивительно много аналогий!

Не буду ничего расшифровывать, просто приведу фрагмент из моего двухтомника "Сталин. Судьба и стратегия".

В это время за океаном творилось что-то невообразимое. В середине октября 1929 года рухнул курс акций на нью-йоркской бирже, а 24 октября, названное «черным вторником», положение стало катастрофическим: было продано 12,9 миллиона акций. На следующий день было продано 16 миллионов. За месяц стоимость акций упала почти на 16 миллиардов долларов, к концу года – на 40 млрд. долларов (480 млрд. по нынешнему курсу), и Америка сразу обнищала. Особенно пострадали мелкие и средние держатели акций. Кризис нарастал, останавливались предприятия, миллионы людей остались без работы. Промышленное производство сократилось на 46 процентов. В годы кризиса умерло от голода и болезней 1,5 млн. человек.

Вскоре последствия потрясений вынудили американскую элиту отказаться от концепции либерального рынка как системы, способной найти выход из любого кризиса. Взошла звезда выдающегося английского экономиста Дж.М.Кейнса, он предложил идею государственного регулирования рыночной экономики, которая на долгие годы стала главной в политике президента США Ф.Рузвельта: государство брало на себя ответственность за занятость и благосостояние населения.

Конечно, оставалась растущая Германия, но Сталин относился к немцам настороженно и понимал, что они попытаются использовать новую ситуацию в свою пользу. Еще в конце августа Сталин в письме Микояну от 28 августа предупреждал, что немцы «хотели бы видеть нас совершенно изолированными, чтобы тем легче принудить нас почти на монополию немцев в наших сношениях с Западом (в том числе и с Америкой)». Он призывал «не сдаваться немцам».

Теперь экономический крах в Америке выбивал в международной политике Сталина важный противовес. Он оказывался в положении немыслимо трудного выбора: либо ускорить и без того идущую на грани крайнего риска коллективизацию и быстрее проскочить опасный период, либо притормозить и начать переговоры с «правыми уклонистами». В первом случае его ожидало сопротивление крестьян (владельцев 20 миллионов мелких хозяйств, противостоящим политике индустриализации, ведущейся за их счет), во втором — сопротивление соратников и большинства руководителей местных парторганизаций.

Сопротивление крестьян можно было подавить, тем более они вскоре должны были увидеть улучшение, в чем Сталин не сомневался, а сопротивление в своей среде должно было завершиться его изгнанием и вообще крахом курса.

В 1929 году Сталин уже стал вождем. Его пятидесятилетие было отмечено как событие огромного значения. В «Правде» были напечатаны статьи Кагановича «Сталин и партия», Калинина «Рулевой большевизма», Микояна «Стальной солдат большевистской партии», Ворошилова «Сталин и Красная Армия» и еще статьи многих других высокопоставленных авторов. Проходят массовые собрания в заводских коллективах, вузах и армейских частях, в ЦК шлют поздравительные письма и телеграммы, настаивают на награждении Сталина орденом Красного Знамени. (13 февраля 1930 г. он был награжден).

В конце 1929 года, спустя пять лет после смерти Ленина, Сталин становится единоличным управителем партии и государства. Характерно, что он понимал значение своего нового положения, дающего власти внерациональную легиимацию. Так, прочитав черновик статьи Ворошилова «Сталин и Красная Армия», в которой говорилось, что «у И. В. Сталина ошибок было меньше, чем у других», он ответил автору: «Клим! Ошибок не было. Надо выбросить этот абзац».

С начала 30-х годов в печати больше не называется его должность — Генеральный секретарь. И это не случайно. У него одна должность — вождь. Получив этот огромный ресурс власти, он становился неснимаемым в порядке обычной партийной демократической процедуры. Его можно было устранить только заговором и переворотом. Отсюда следовало и многокрайное усиление опасности вплоть до заговора, подобного декабрьскому (1916 г.) против императора Николая II. Тем более что «теневой кабинет» уже имелся в лице тех же «правых», которые, несмотря на то, что покаялись на ноябрьском пленуме, оставались сильны если не организационно, то идейно.

8 января 1930 года А.М. Горький писал Сталину о начавшейся коллективизации: «...Это — переворот почти геологический и это больше, неизмеримо больше и глубже всего, что было сделано партией. Уничтожается строй жизни, существовавший тысячелетия, строй, который создал человека крайне уродливо своеобразного и способного ужаснуть своим животным консерватизмом, своим инстинктом собственника. Таких людей — два десятка миллионов. Задача перевоспитать их в кратчайший срок — безумнейшая задача. И однако, вот она практически решается.

Вполне естественно, что многие из миллионов впадают в неистовое безумие уже по-настоящему. Они даже и не понимают всей глубины происходящего переворота, но они инстинктивно, до костей чувствуют, что начинается разрушение самой глубочайшей основы их многовековой жизни. Разрушенную церковь можно построить вновь и снова посадить в нее любого бога, но когда из-под ног уходит земля, это непоправимо и навсегда. И вот люди, механически усвоившие революционную фразу, революционный лексикон, бешено ругаются, весьма часто скрывая под этой фразой мстительное чувство древнего человека, которому «приходит конец». (Известия ЦК КПСС. 1989. № 7. С. 215).

Горький всегда критически относился к «мерзостям» крестьянского быта и оказался среди сторонников Сталина, надеясь стать его идейным наставником. Действительно, он получил от Сталина титул «великого пролетарского писателя», стал при жизни классиком, однако своей цели не добился, наставником не стал.

Да и вряд ли кто-то из писателей и вообще интеллектуалов, обращавшихся к Сталину, получали от него то, чего хотели... Но тем не менее, в процессе культурной революции они получили очень много.

На этом прерву самоцитирование.

Через год Сталин произнесет свою знаменитую фразу, что у СССР есть только десять лет для развития: не успеем - нас сомнут.

Хотите, усматривайте в этом сходство с нашим временем, хотите - клеймите усатого вождя.
А перспектива тогда была такой.

У сталинской группы был единственный путь: добиться союза с одним из мощных государств Запада. И этого она добилась с началом Великой Отечественной войны, чтобы после Победы столкнуться с новой проблемой: либо полностью подчиниться США, либо сопротивляться.



Tags: история
Subscribe

promo iov75 ноябрь 27, 19:24 Leave a comment
Buy for 40 tokens
Эсхатологические представления вырастают на базе повседневных эмпирических наблюдений, продиктованных желанием определить все возможные связи и параллели между «миром» (извечным порядком) природы и находящимся в стадии становления «миром» людей, но оформляются они на…
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments