iov75 (iov75) wrote,
iov75
iov75

Плевок в лицо русской нации. (тронуло)

Известно с исторических времен: когда соплеменники перестают радоваться друг другу, тогда все племя идет через короткое время на помойку, как неполноценное. Так уже было, слава Богу, выбирались из последних сил. И снова натыкались на те же рога от граблей, и с огромными шишками на крутых лбах скатывались в помойную яму. И опять выдирались, и снова брались за то же самое - за неуважение друг к другу, к своему племени, и дальше - к своему родному очагу!!!

Прислушивались к врагам, поносящим родную нацию, и начинали подтверждать все плохое в себе. САМИ!!! Стоит только подтокнуть. Начинали поносить себя же последними словами, ненавидеть друг друга при встречах на улицах, в магазинах, в других общественных местах. Так и желали дать соплеменнику в морду, задравшему эту морду выше нашей, а еще лучше - избить до бессознания, чтобы не выпячивался, не выпендривался тем, чего не имел. Откуда может быть это что-то у него, если у рядом стоящего его нет! Он что, умнее, сильнее, смекалистее? Ату его, ребятушки, в кулаки его, в сапоги с ботинками!...

А потом так-же получает и тот, который рядом стоящий. А как-же, земля круглая, что посеешь, то и пожнешь.

Иду в сторону РИИЖТА-нынешнего РГУПСА но за домами, стоящими на проспекте Ленина в Ростове-на-Дону, за недалекой средней школой как раз общежитие для иностранных студентов - нашей валюты, которой мы простые отродясь не видывали. А негры с азиатами и арабами платят за обучение хорошо, можно бы часть доходов и на садики отмерить.

Так вот, иду себе по делам, впереди метров за десять ползет старуха с клюкой и сумкой в другой руке. Навстречу мне идет высокий негр из Африки, эти оттуда особенно черные, а из Латинской Америки успели просветлиться. И когда почти поравнялись все втроем, вдруг бабка, согнутая в три погибели и с сединой везде, полуоборачивается к дороге и говорит почти твердым голосом, подразумевающим, что отказа она не получит. Мол, поднеси ка сумку до моего дома, не могу дальше нести. Я прислушался, готовясь подойти на голос и помочь чем могу, а бабка опять, мол, занеси на пятый этаж и там оставь. Я замешкался, не соображая, кому она говорит, ведь я не знаю из какого она дома и в каком подъезде живет. Да и бабка меня словно не видит. И вдруг я усмотрел, как высокий негр, шедший по другой стороне улицы раскованной походкой, согнулся вежливо почти пополам и направился к старухе, меняя независимое на лице выражение на услужливо уважительное.

Мы все трое уже сошлись в одной точке, все видно, все слышно даже больше положенного. Старуха как не смотрела на меня, словно меня не было, так и не замечала в упор, мутные глаза ее обратились на негра, наклонившегося над ней и подбирающего из ее рук истрепанную сумку с чем-то комковатым в ней, скорее всего хлебом и с макаронами. А что еще она купит на жареные шиши от государства за свой ратный и доблестный на заводах труд.

Я было остолбенел от такого участия какого-то негра в судьбе наших стариков и старух, отобравшего у меня на моих глазах мой доблестный поступок по помощи старшим поколениям. Негр уже приноровился и к сумке и к старушечьему локтю, осторожно бережно поддерживая рассохшееся тело, он был абсолютно занят только бабкой, не видя тоже ничего вокруг. Так они стали передвигаться к нужному ей подъезду, а я почти прошел это место, тряхнутый как пыльным мешком по голове. И вдруг жгучий стыд хлестнул меня изнутри по коже, по морде, задратой вверх, по спине, расправленной перед негром. Мол, это я-а-а, а кто ты-ы, пальмовая пакость, да еще черная. Это моя-а земля, а ты тут сбоку даже не припека.

Вокруг носились здоровые дети здоровых родителей из школы в двух шагах с просторным двором, им было по фигу, кто там тащился по улице, как и мне перед этим. Я бы тоже прошел мимо бабки, передернув плечами от вида немощной старости. Как все крепкие дяди и тети, растившие детей, себе подобных.

Но теперь меня обдавала кипятком жгучая стыдоба, рожденная укатанной совестью, которую я все прятал подальше как только мог. Стыдно мне было и за старуху, и за негра, которого не любил мягко сказать по прежнему. И за других всяких, недостойных моего внимания.

И за мою нацию, приучающую меня даже сейчас, в серьезном возрасте, к равнодушию ко всему вокруг. К тому самому пофигизму, привитому уже нашим младым поколениям намертво.

Стыдно мне было, честное слово, как не было стыдно уже давно. Даже за грехи, более серьезные.


Автор Юрий Иванов



Tags: Русский мир
Subscribe

promo iov75 november 5, 2013 13:14 68
Buy for 40 tokens
Печально знаменитая 58-я статья Безусловно, одной из важнейших составляющих Черного мифа репрессий в СССР является пресловутая 58-я статья УК РСФСР, по которой были осуждены подавляющее большинство «политических» (в том числе и «открыватель» темы А.Солженицын). Что же…
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments