iov75 (iov75) wrote,
iov75
iov75

Categories:

Русский религиозно-философский Ренессанс



Философия любого народа, если она как философия состоялась, «окрашена» в свои неповторимые социокультурные, национальные тона. Когда мы говорим: греческая, французская, английская, немецкая, русская и т.д. философия, мы говорим не только о талантливых или не очень мыслителях, называя их имена, но говорим и об определенных интеллектуальных прозрениях, конструктах (моделях) сознания привнесших свой неповторимый и своеобразных колорит в общечеловеческую «копилку» познания: человека («познай самого себя»), мира и Бога. Поскольку очевидность эмпирии не тождественна очевидности истины, это позволяло (и позволяет) строить теоретические модели призванные каким-то, пускай и гипотетическим образом обосновать и примирить кажущиеся противоречия. При этом, историческая модель кумулятивного развития философии (т.е. ее имперсональность и интегральность), представляется несколько натянутой, поскольку философия не является системой прогрессивно-развивающихся знаний, в чистом смысле этого слова. Поскольку философская «теория» начинается с отрицания «реального мира», с его виртуального разрушения, а затем как бы нового рождения уже обогащенного иным содержанием, пропущенным через наше мышление, уже «нашего мира», постольку степень истинности и соответствие тому, что видится и созерцается, тем или иным философом, становится очень интересным и важным. В этой ситуации, крайне поучительным представляется «миф о пещере» Платона. Философское познание, в отличие от мифологического, религиозного или научного, есть «всегда дело личного разума».

Если, это действительно так, то русский религиозно-философский Ренессанс, этот небывалый взлет интеллектуальной и самобытной рефлексии, представляется в действительности некой духовной аномалией. Некоторым современным религиозным авторам, свойственно представлять себе это явление как одну из неудавшихся попыток - соединить не соединимое. Говоря словами Тертуллиана: «Что может быть общего между Афинами и Иерусалимом»? Даже, философский профессионализм, русских философов - современными либеройдными авторами ставится под сомнение. С другой стороны, нравится нам это или нет, но потрясающим фактом является то, что совершило религиозно-философское ведение в области познания внутреннего духа человеческого, его мира, что явно неизмеримо больше всех гуманитарных систем и форм знания. Было бы весьма странно, если бы размышления над тысячелетней христианской культурой и историей России, не нашли бы живой отклик и своего естественного отражения, в русской философии. И «западники» и «славянофилы» и религиозные авторы, так или иначе, черпали из этого духовного кладезя по своему, хотя порой и весьма своеобразно. Разработанные русскими мыслителями, такие понятия как: «народ-богоносец», «соборность» или «хоровое начало», хотя и отошли в прошлое (как конкретные исторические формы), однако их духовное понимание, если пристально всмотреться в тот контекст, в котором они обычно мыслились, приведет к более актуальным для нас понятиям как: «цельная личность», «цельная жизнь», «цельное христианское мировоззрение». А принятие этого приведет нас (их потомков), к пониманию природы и процессов познания, так как они протекали в русле самой русской религиозной философии.

Нужно сказать, что и тогда в XIX веке и сейчас стоял и стоит очень непростой вопрос: «А разве не осуществляется человеческое познание исключительно в русле самого мышления»? На первый взгляд, основное направление современной философии не дает оснований для таких сомнений. Но это на первый. Сегодня накапливается материал и основания учитывать и привлекать к пониманию процессов познания и мышления: не-логические, до-логические особенности интеллектуального творчества. Такие феномены как «интеллектуальная интуиция», «предвидение», «теоретическое предсказание», «научные парадигмы», «коллективное сознание», «мыслительный коллектив», заставляют в несколько ином свете взглянуть на процессы связанные с познанием мира и человека. Конечно, при этом, существует угроза размывание границ философии до религиозного или мифологического ее понимания и, - это опасно. И если мы учтем, что в основу Универсума русская религиозная мысль полагает «Логос», «Живой Дух», «Софию», в противовес западному «Рацио», то стоит согласится, что «почти вся русская философия являет собой до-логическую, до-систематическую, или, лучше сказать, сверхлогическую, сверхсистематическую картину философских течений и направлений…Поэтому тот, кто ценит в философии, прежде всего систему, логическую отделанность, ясность диалектики – одним словом, научность, может без мучительных раздумий оставить русскую философию без внимания».Философская система, как «система», заведомо предполагает четкую и всецело - обоснованную рациональную модель Универсума, смысла и места в нем человека. В самой попытке создания рациональной системы, русские философы видели латентно заложенный интеллектуальный соблазн. Дело в том, что такая возможная система будет принципиально претендовать, не на как систему субъективных и в силу этого относительных взглядов автора, а как на универсальную в мировоззренческом отношении систему ценностей. Относительность всякой «системы», претендующей на всеобщность и универсальность заключена, в том, что человеческий разум имеет дело не только с «миром явленным», но и с миром, пребывающим в не-бытие /о.С. Булгаков/.

Удивляет эта глубинная вера-надежда в то, что в мире, наполненном беспорядком и взаимной ненавистью, борьбой всех против всех, одним словом тем, что Е. Н. Трубецкой назвал «естественная мировая бессмыслица существования», несмотря на «глобальное взаимоуничтожение», существует Высший порядок и закон, гармония, красота и добро.Снять, это по своему существу, искусственное противоречие между разумом и вещественным миром – возможно только в том случае, если мы примем, что единственным основанием метафизического, физического и логического является Бог-Личность.

Позиция русских философов, в противостоянии и столкновении разума и веры, характеризуется, прежде всего, не огульным отрицанием всего разумного, а творческой попыткой синтезировать и преодолеть эти на первый взгляд взаимоотрицающие друг друга реальности («верую, ибо нелепо» – Тертуллиан; «верую, чтобы знать» – бл. Августин); примирить и подчинить самостно-гордящейся разум «вере смыслящей»: «…которая есть дар благодати и в то же время акт свободы».Вот почему, начиная с Г. Сковороды философской необходимостью и предпосылкой к истинному философствованию, является «царственное смирение ума».

Не будет преувеличением, если мы скажем, что начиная с 40-х годов XIX века и чуть позднее (когда расцветали таланты Ф.М. Достоевского, Л.Н. Толстого, мужала мысль Н. Данилевского, И Киреевского, В.С. Соловьева, К. Леонтьева, братьев С.Н. и Е.Н. Трубецких и др.), центр мировой философии переместился в Россию. Будучи составной и органической частью мировой культуры, корни которой черпали живительную влагу в родной православно-отеческой почве, русская философия была тесно связана и с европейской философской проблематикой. Дело в том, что, так или иначе, философ с кем-то спорит, полемизирует. Это может не всегда быть явным, но это обязательно присутствует в творчестве действительного мыслителя. Внешним детонатом, положившим начало творческой философской рефлексии, явилось известное 1-ое «Философское письмо» П.А. Чаадаева (под которое так неудачно "закосил" жидок - мудак Познер), взбудоражившее и разделившее общество. Если Западная Европа представлена у него как единство: религии, культуры и нравственности в которой идеалы Царства Божия (по его мнению, основная цель социально-исторического развития) в основном достигнуты, то Россия эта преемница «презираемой всеми народами» Византии с самого начала своей политической истории оказалась в промежуточном состоянии, не будучи цивилизацией ни европейской, ни азиатской, не будучи вообще «цивилизацией».

Вероятно, что именно промежуточное (как бы застывшее в ожидании), состояние России, предполагала вариативность (интегрированность по содержанию) ее последующих путей развития. Думается, что заслуга Чаадаева в том, что он поставил проблему самоидентификации нации в мировой культуре и истории. Как в последствии скажет Н.С. Трубецкой: «быть самим собой в применении к народу, значит иметь самобытную национальную культуру».
Хронологически первыми ответили «славянофилы» (так названные шутником Батюшковым). Их философия, есть попытка опровержения западноевропейского, в частности, немецкого типа философствования на основе историко-христианского (правда, понимаемого на русский лад) мировоззрения и творений отцов восточной Церкви. Секрет в том, что в противоположность немецкой рефлексии, где разум первичен, а все остальное вторично, началось уникальное и совершенно оригинальное, развитие альтернативной философий, тезис которой был противоположен: разум вторичен, а первична некая сверхразумная, метаразумная реальность. Философский интерес представляют не жизнь, история и человек уже пропущенные через разум, а сами эти реальности, как базисные основы бытия. Но, чтобы ухватить эти реальности нужно ли строить философскую систему, в старом смысле этого слова? Ответ эпохален… нет! Говоря словами Шеллинга «понятие системы противоречит понятию свободы». Философия должна строиться, конечно, с учетом накопленного опыта, на совершенно новых началах. Истина, со страниц русских философов, предстает не как некое отвлеченное понятие, или синтез таких понятий, а как путь к жизни нового, обновленного, целостного человека. «Итак, бытие истины не выводимо, а лишь показуемо в опыте: в опыте жизни познаем мы и свое бого-подобие и свою немощь; лишь опыт жизни открывает нам нашу личность и нашу духовную свободу». Человек, есть не просто взятый в своей самодостаточной ограниченности разумный индивидуум, а единство интеллектуальной и эмоциональной, биологической сфер жизни.

Воспринятые от Византии идеи христианского смирения и братства делают русского человека, как предпочитает выражаться Киреевский носителем «общинного духа». Идеи христианской свободы и любви предохраняют его и от разрушающего воздействия коллективизма нивелирующего личность, превращающего человека в взаимозаменяемую функцию. Наиболее адекватное выражение единства свободы и любви, по А. Хомякову, мы найдем в идеи соборности, этой посреднице между профаным и сакральном мирах. А.Ф. Лосев очень верно отметил, что: «Русские не допускают, что истина может быть открыта чисто интеллектуальным, рассудочным путем, что истина есть лишь суждение…Это своеобразие русского философствование сказалось и в лагере противоположном, даже в нашем позитивизме, всегда жаждавшем соединить правду-истину с правдой справедливостью». Цельность человека, его духовная собранность и нравственное возрастание в живой вере, вот основная мысль, проходящая красной нитью через всю философию славянофилов. Пытаясь обосновать тезис о гармоничном балансе между разумом и верой, Киреевский отдает предпочтение вере. Мышление у него есть такой способ вхождение в божественную истину, при которой разум, при помощи Откровения, не просто поднимается до духовного зрения, а «сочувственно соглашается с верой». У Хомякова мы найдем тезис о «смыслящей вере». Правда, нас не должно подкупать частое употребление славянофилами слово – вера. Вряд ли вера простого русского крестьянина, и, вера Киреевского, - одно и тоже. Вера мыслителя имеет интеллектуальный колорит, он говорит о ней, как о «живом и цельном зрении ума».

Хотя фундаментом для синтеза различных способностей познающего человека будет вера, средоточием духовного, религиозного просвещенного человека является «сердце». Как говорил Б.Паскаль: «Сердце имеет свои законы, которых не знает ум». Впоследствии Л.П. Карсавин напишет: «Вера не только теоретическое убеждение и не только волевое усилие. В первом случае она не могла бы никем рассматриваться как заслуга; во втором – не существовало бы «суеверия». Вера сразу является и теоретическим постижением истины и свободным практическим ее приятием. Но как единство теоретического постижения, т.е. признания истины, которая существует независимо от того, хочет ли ее кто-нибудь признавать или не хочет, и свободного, т.е. ничем не обусловленного, ни даже самою предсуществующей истиной, признания ее, вера возможна лишь в одном случае. Необходимо, чтобы она была соединением верующего с самой истиной и чтобы эта Истина была абсолютной, т.е. Божественной, самим Богом. Только если истина есть сам Бог, т.е. всему дает начало, все усовершает и все в себе содержит, истина содержит в себе и признание со стороны верующего, и его становлением истинным. Только тогда истина делает познающего ее свободным, ибо она-то, будучи всеобъемлющей, ничем не обусловлена. И только при действительном соединении верующего со всецелой и свободной истиной и может стать свободным его стремление к ней, ибо тогда оно есть и как бы само свободное раскрытие Истины в верующем». Итак, поскольку проблематика связанная с пониманием феномена «вера» является ключевой, а именно в ней концентрируется наибольшее напряжение мысли, давайте более пристально вглядимся в смысл несущий этим словом.

У русских философов вера, как целокупное со-стояние субъекта, охватывает всего человека его интеллект, эмоции, волю - являя тем самым их своеобразное единство. Это высшая и наиболее приближенная к чистому духу «реальность», как бы точка со-единения с Божественным Духом. Это «поле встречи» живой и целокупной человеческой личности с Личным Богом. Это начало выхода из ограниченной субъективности в Объективную Реальность. Человек говорит Богу Ты. Любовь к Богу, как единственное условие и возможность познания, разрывает наше ограниченное, замкнутое в самом себе -я-, поднимая человека до истинного созерцания, до истинного знания, где начинается исихия. Истинно познать кого-либо означает соединиться с ним в любви. Ведь единственная объективная реальность – Бог («Я есмь сущий»), т.е. истинно существующий, истинное бытие, единственная объективная жизнь. Бог есть Любовь. Любовь - является онтологической, до-тварной «категорией», являющей тайну внутритроических отношений.

Вера дает разуму именно тот необходимый ресурс, при котором из сомневающегося он становится объективно и актуально верующим. Вера? становится разумной, а разум верующим. Здесь единство и гармония всего человека. Вера, и это принципиально, не есть некое отсутствие знаний, а есть с одной стороны устремленность человека к Богу, а с другой объективное снисхождение к человеку в «тайне» Откровения Бога. В вере как онтологической реальности и, происходит их встреча. Свободная встреча – свободных Личностей. Здесь мы и приходим к важному положению, что когда мы пытаемся вырваться в опыте к реальному знанию, к самой конкретности, то рано или поздно мы придем к Личности, которая и является единственно возможным «узлом» этих нитей. «Что бы мы ни думали о человеческом разуме, - и писал о. Павел Флоренский - но для нас загодя есть возможность утверждать, что он – орган человека, его живая деятельность, его реальная сила, логос. В противном же случае, в случае признания его «самим по себе» и потому – чем-то ирреальным, мы неизбежно обречены на столь же бесспорное и наперед предрешенное отрицание реальности знания. Ведь если разум непричастен бытию, то и бытие непричастно разуму, т.е. алогично. Тогда неизбежен иллюзионизм и всякий нигилизм, кончающийся дряблым и жалким скептицизмом. Единственный выход из этого болота относительности и условности – признание разума причастным бытию и бытие причастным разумности. А если - так, то акт познания есть акт не только гносеологический, но и онтологический, не только идеальный, но и реальный. Познание - есть реальное выхождение познающего из себя или, - что то же -, реальное вхождение познаваемого в познающего, - реальное единение познающего и познаваемого…. Итак, познание не есть захват мертвого объекта хищным гносеологическим субъектом, а живое нравственное общение личностей, из которых каждая для каждой служит и объектом и субъектом. В собственном смысле познаваема только личность и только личностью».

Согласно русской религиозной философии: религиозный опыт, мистическая чуткость и интуиция – вот «способ» познания в котором наше «мысленное зрение ума» расширяется, укрепляется и только в нем мы можем, или если угодно, быть абсолютно уверены в правильности нашего пути познания. Для философской мысли, здесь интересна поражающая своей глубинной целостностью гносеологический метод, где душа человека, его разум и сердце сплетаются в единый орган устремленный в глубины мироздания. Таким образом, именно религиозная вера является источником всякого истинного знания. «Такова эта теория познания целостного духа. Полное понимание – это воссозидание, т.е. обращение разумеваемого в факт нашей собственной жизни». Воля – вот что действительно отделяет субъект от объекта, истину от лжи. «Свобода в положительном проявлении силы есть воля». Воля так же ясно обнаруживается в творческой деятельности, как вера – в отображающей (рефлектирующей – прим. мое) восприимчивости, а разум – в завершенном сознании. Необходимость есть только чужая воля». Таким образом, свободно волящий разум и есть центр всего мироздания.

Почему Бог не есть «человеческое истолкование мира», как считал С. Вивекананда? Да потому что, божественное феноменолизируется как нечто совершенно и принципиально отличное: оно не похоже ни на человеческое, ни на космическое. Эта «реальность» совершенно иного порядка отличная от естественной реальности. Это уже мы, видя некий «план» в мире или через рассмотрения каузальности приходим к «понятию» причинности и т.д. предполагаем существование Первопричины. Это уже от нас. «Отсюда и все стремление человека к формальному постижению истины всюду и во все времена раскрывается в том, что он направляет свое единое сознание на предстоящий ему мир бессвязных, неупорядоченных, противоречащих частностей, порождающихся в душе случайными внешними влияниями, и старается с помощью присущих уму логических законов подвести эти частности под свое формальное единство. Чем непрерывней и напряженней льется свет единого сознания на волнующийся, изменчивый, полный неустройства и борьбы хаос ощущений, восприятий и представлений, тем в более стройную, правильную и устойчивую форму понятий и законов отливается он, тем более и яснее человек сознает, что он близится к истине с своей формальной стороны». Но в отношении религиозной формы познания, все несколько по-другому: «Мы приходим к Богу совсем не потому, что рациональное мышление требует бытия Божьего, а потому, что мир упирается в тайну и в ней рациональное мышление кончается». /Н. Бердяев/.

Особенностью русской религиозной философии (в дальнейшем будем называть ее альтернативной), является ее исходный принцип – принцип «всеединого целого» или проще всеединства. Отвергая гегелевское понимание начала как «чистого бытия» (в силу отвлеченности и рациональной односторонности), Соловьев утверждает, что абсолютное начало должно быть определено как «то, что обладает бытием – то или тот, кому бытие принадлежит». Но, если Соловьев делает акцент на противопоставлении софийного (божественного) и несофийного (природного) бытия, то Флоренский с Булгаковым, напротив, утверждают их гармонию и внутреннюю целесообразность. «Мир реален в своей божественной основе – пишет Булгаков -, поскольку бытие его есть бытие в Абсолютном, – в этом сходятся идеи как творения, так и эманации». Мы помним, что религиозно-философская, а также мистическая традиция всегда очень четко хранила с одной стороны, идею нестабильности, трагичности мира, да и самого человека, а с другой, идею органического единства универсального мирового бытия, которые были восприняты в той или иной степени и отечественной мыслью. С учетом того, что философия является одним из способов объективирования мистики, а высшей и полный формой такого объективирования может быть лишь положительная религия, попробуем рассмотреть возможные точки пересечения этих способов в решении данной проблемы.

Почему мы говорим о нестабильности, ненадежности, ущербности мира? В первой книге Бытия («берешит») 1гл. 2ст. мы читаем: «Земля же была безвидна и пуста, и тьма над бездною, и Дух Божий носился над водою». Ключевым словом в данном стихе является бездна, что в переводе с еврейского звучит как «техом» и как считают многие исследователи связано со словом «Тиамат» имеющее опосредованную связь с вавилонским мифом о борьбе Мардука с Тиамат. Если мы несколько отвлечемся от соблазна во всем видеть заимствование, и с философской позиции, попробуем дистанцироваться от «вся во всем», то перед нами встанут, несколько интересных проблем. Конечно же, и это очевидно, что рождение Вселенной, как и ее гипотетическая смерть произошло или произойдет без наблюдателя, а, следовательно, простор для человеческого познания как и воображения достаточно широк. Как писал Булгаков: «Тварь не может постигнуть своего собственного сотворения, оно для нее всегда останется загадкой, чудом, тайной, но опознать совершившееся вполне по силам человеческому сознанию, и анализ этого самосознания составляет задачу и для мысли, которая должна старательно распутать этот узел онтологических сплетений, не разрывая его нитей». Итак, во первых, откуда «бездна»? Во-вторых, почему в момент, когда Бог приступил к творению мира, реакцией на это творение, явилось появление рядом с этим миром «бездны»?

Если вникнуть в Дух Писания, то становится вполне очевидным, что 1) бездна не первопричина, 2) она не представляет никакого зла для Бога. Правда, этого нельзя сказать о самом мире, что подтверждается тем, что именно «руакх» носился над водами. Наше славянское «ношашеся» не совсем адекватно передает еврейский текст, в котором, это выражается словом «мерахефет», и которое в своем первоначальном значении прилагается к действию птицы, сидящей на яйцах (как мать носится со своими детьми), согревающей их, и таким образом, дающей им жизнь. Отсюда действие Духа по отношению к неустроенному миру можно представить себе как зиждительную силу, которая оживляя первозданную планету, охраняя ее, способствует деятельности и развитию естественных сил и законов, вложенных в него Богом. «Бездна» - не антибог, а скорее антимир и то, что ап. Павел назвал «тайной беззакония». Она сокрушающая сила способная поглотить все то, что не с Богом. «Мир создан словом Божиим и живет силою Божией». И все-таки, почему мир ущербен? Почему существует, говоря языком религиозного философа, «трещина бытия»? Если в отличие от западного типа философствования русские мыслители предлагают рассматривать антиномичность, и, принципиальную несводимость, человеческой личности к одной из ее частных функций; утверждая противоречивость и антиномичности Универсума, то Гегель это сводит к простой констатации: «тем хуже для явлений». Есть -Я- и есть не-я, все что не-я должно стать мною. Русские мыслители предлагают альтернативу, говоря как бы так: «Странно не то, что мир существует. Странно то, что он существует несмотря на противоречивость своего существования». Зеньковский в своей «Апологетики», посвящает этому явлению детальное рассмотрение и даже несколько увлекаясь, говорит: «Мы должны признать факт раздвоения познавательной силы в человеке: рядом с разумом и его идеями, стоит сердце с его озарениями, — в этих озарениях нам может открыться глубочайшая истина». Не знаю насколько правомочно обосновывать онтологию, через гносеологию, но именно этот путь и был реализован!

Тематика, посвященная рассмотрению «софиологии», столь обширна, что вряд ли можно добавить в нее что-то новое. Интерес, вызванный к этой проблеме, достаточно широк, что можно наблюдать по участившимся публикациям и богословским симпозиумам, посвященным «отцам софиологам». Досадной помехой в этой истории является осуждение в середине 30-х годов Булгакова в ереси, что несколько подмывает значение софиологии в глазах ортодоксии. Есть хорошая статья, посвященная проблеме «Всеединства» В.И. Кураева в Словаре «Русская Философия» (Изд. «Республика» М.1995 г.) и там же, статья, посвященная проблемам софиологии А.П. Козырева (С.469). Неожиданно и очень интересно рассматривает эту проблематику А.Ф. Замалеев в своей книге «Лепты. Исследование по русской философии» (Изд. Санкт-Петербургского Университета 1996г.) и в блестяще написанной статье: «О характере древнерусской духовности и ее отражении в философии русского духовного ренессанса» (С.52-61) отмечает: «Русская философия никогда не придавала самодовлеющей роли рационализму. Этим отчасти объясняется то, что к ней так и не привился до конца гегелизм. Она развивалась преимущественно в сторону онтологизма, в сторону познания и сохранения сущностных начал творяще-тварного бытия. Здесь доминировал религиозный момент, ибо в нем совершалось не расширение разума, а утверждении веры, озарение ее светом нового откровения. Но вместе с тем не отвергался и разум: вера поглощала его как лучшую и светлейшую часть самое себя. Разумность веры требовала осознания не только мироустроительной цели божественного Слова, но и миропорождающей силы божественной Любви. Слово Божие есть Христос, Любовь Божия –Дева, Вечная Женственность (о которой говорил О.Конт – прим. мое), Богоматерь. В их богочеловеческом родстве воплощается Премудрость Божия София, делающая человека образом и подобием Бога, а Бога образом и подобием человека. Как это происходит, непостижимо для ума; это изначальная тайна русской мысли, тайна всевечной русской Троицы: Рожиницы – Богородицы – Софии».

Автор этой работы, помятуя о том, что истина где-то по середине, думает, что загадка эта не столь значительна, хотя как … и ее отгадка. Достойным удивления является устремленность русской мысли на Женственность и Материнство самого Универсума, того, что Булгаков назвал «тайной мира». Удивительны прозрения в природу и форму слова, их Логосного начала, «икону мира и самого человека». Человек «вчера-завтра» действительно не является основанием собственного бытия. Он, по слову премудрого, не знает путей своих… и это трагическая составляющая его жизни. Он как и мир крепко сплетен как из парадоксов собственного бытия, так и из парадоксов бытия мира. Как известно наиважнейшим элементом человеческого питания является Хлеб. Если не касаться богословского и философского осмысления символизма «Хлеба жизни» т.д. и поговорить о земных вещах, то парадокс заключается в том, что хлеб растет из той самой земли, куда и мы все со временем ляжем. В каком-то смысле, это нелепо особенно со стороны гордящегося разума. Почему –Я- который является «венцом» всего «творения», ложится в землю наравне со скотами и «зверьми полевыми». Беспомощно ведь не только дитя, но и взрослый человек. «Против твоей воли тебя зачинают и против твоей воли тебя рождают, и против твоей воли ты живешь, и против твоей воли ты умираешь... и против твоей воли ты должен дать отчет Царю царей, Святому, Благословенно Имя Его» (рабби Элеазар ха-Каппар, Пиркей. Авот. IV, 29). Но в этой парадоксальности и удивляет Целостность мира, Мудрость Бога и Единство Универсума – Любви Софии. Только Любя – Бог умаляется до того, что позволяет «существовать» рядом с собой миру. Более того, Он отдает Сына Своего за мир, любя мир и человека. Христос открыл человечеству удивительную тайну: «Бог – есть Любовь». Но Любовь возможна только между Живыми Личностями – Ипостасями и в этом смысле эту реальность нельзя рационально расщепить и обосновать. Ранее, я уже отмечал, что не жизнь, история и человек, уже пропущенные через разум, а сами эти «реальности» как базисные основы Бытия должны стать, и это актуально и сейчас, «предметом» пристального изучения философской рефлексии. Еврейский экзистенциалист Мартин Бубер говорит о человеческой жизни, как о диалоге с Богом, в которой наши поступки, являются «речью нашей жизни».

Таким образом, истинная философия, как любовь к мудрости, есть, говоря словами С.Булгакова, «неутолимая и всегда распаляемая любовь к Софии», к Богу. Истинная философия, в своей подлинной сути, есть философия божественного Откровения, гносеологически строящаяся на созерцании идей – логосов и «умного видения», созерцания. При этом не будем забывать, что само философствование проистекает из онтологической «расщепленности» Бытия. Мышление – является не абсолютной, а вследствие «раскола» относительной и в силу этого, обособленной сферой бытия человеческого духа.

Tags: русские мыслители, философия и религия
Subscribe

  • Красиво...

    Мон-Сен-Мише́ль (фр. Mont Saint-Michel, норманд. Mont Saint Miché — гора святого Михаила) — небольшой скалистый остров,…

  • С Пасхой Христовой!

    А если Христос не воскрес, то вера ваша тщетна: вы еще во грехах ваших. Поэтому и умершие во Христе погибли. И если мы в этой только жизни…

  • Святитель Григорий Палама

promo iov75 november 27, 19:24 Leave a comment
Buy for 40 tokens
Эсхатологические представления вырастают на базе повседневных эмпирических наблюдений, продиктованных желанием определить все возможные связи и параллели между «миром» (извечным порядком) природы и находящимся в стадии становления «миром» людей, но оформляются они на…
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments