iov75 (iov75) wrote,
iov75
iov75

Перепутали – обознались



Что такое «Ревизор», стиснутый до одного слова? Это – «перепутали». Или – «обознались». Эка невидаль: перепутал человек анальгин с аспирином. Или хлопнул по плечу на улице не того человека: обознался. Но если речь идет о «людях вообще», то перепутать и обознаться уже не так безобидно. В конечном пределе это тема Антихриста, который придет, воцарится, сядет на шею, не разуваясь, не по причине злых заговоров и политического сетевого маркетинга, а по причине того, что мы «обознались». 

У Вампилова в «Провинциальных анекдотах» на людей магически действует слово «метранпаж». И они начинают суетиться, словно в присутствии коронованной особы, и смутная память о том, что есть еще где-то виконты, инфанты, фрейлины, заставляет их напряженно и спешно облагораживаться. Конечно, получается смешно, по типу: «Вельми понеже. Зело на самолет опаздываем». Конечно, облагораживание обращается холуйством, и это тоже хлестаковщина. Это мелкий позор неграмотности, а метранпаж – всего лишь одна из типографских должностей. Но это характерная ошибка, и смех от этого анекдота – гоголевский, сквозь слезы. Потому что нечто общее и трагичное сквозит в единичном случае. Потому что признать конюха королем можно только тогда, когда настоящего короля принимаешь за конюха.

Вот еще не узнали в сказке козлята волка, потому что волку голос кузнец перековал, и зубастый враг стал «по-маминому» блеять. Не узнал Исаак Иакова, потому что ослеп под старость. А еще потому, что Ревекка ему вкусного наготовила, якобы от Исава; и потому, что младшенького и любимого обложила по рукам козьими шкурами. «Голос? Голос Иакова, а руки – руки Исавовы». Овечий голос и козлиная шерсть. Прямо Страшный суд какой-то, на котором впору запутаться. Благо, Христос будет судить не по слуху и не по наложенной шерсти, а по истине. Он не ошибется, но мы-то, мы ведь ошибаемся.

Не только ведь Хлестакову из страха статус завышают грешники, не только Антихриста за благодетеля принимают и поспешно коронуют. Христа тоже не узнают. Лука и Клеопа шли с Ним рядом и разговаривали, и сердце в них горело от Его слов, но узнали Его не ранее, как Хлеб из Его рук приняли. И на берегу когда Он стоял по воскресении, а они в лодке копошились, не узнал Его никто кроме Иоанна. Тот узнал не по чертам лица, а сердцем дрогнувшим, и Петру шепнул: «Это Господь». Тогда только Петр в воду бросился и поплыл. И на горе в Галилее, увидев Его живым, «поклонишася Ему, овии же усумнешася». Вот я и говорю: не узнавали, не узнаём до сих пор. И как день сменяет ночь, так два слова загораются на горизонте человеческой истории, сменяя друг друга: «перепутали» – «обознались».

Христос лик Свой скрыл, чтобы Его не по чертам лица, как сыщики, люди находили, а по сердечному взыгранию. Так маленький Предтеча во тьме материнской утробы взыграл еще при приближении непраздной Марии – в полном мраке одним сердцем Господа почувствовал. Антихрист же напротив – маскируется и драпируется. Голосок в «мамин» перековывает, шкурку овечью меряет, руки за спину прячет, чтоб не заметили люди отсутствия на этих холеных ручках язв гвоздиных. Но есть еще тысячи случаев и состояний, когда совершается удивительное и непредсказуемое по теме «обознались – перепутали».

Какой-то разбойник, говорит древний Патерик, решил лихо ограбить женский монастырь. Лихо и со смехом. Нарядился в монаха и представился старцем, в ответ на что принят был, как Ангел Божий. Ноги ему вымыли, трапезу предложили, заботой окружили и боялись на него глаза поднять. На это и расчет был. Но случилось так, что эта вера сестер и подлинная любовь, явленная ложному старцу, перевернули в нем сердце. Действительно из вора в подвижника превратился тот человек. И дело даже не в том, что от воды, в которой ему ноги омыли, окропленная, исцелилась одна из тяжело болевших сестер. Дело в том, что силой доверчивой любви овечья шкура, надетая на волка, к волку приросла и даже сердце в нем изменила.

Подобным образом у того же Вампилова в «Старшем сыне» дерзкое хулиганство перерождается в любовь. Выдал себя шутник-студент за сына незнакомому и глубоко несчастному человеку. Выдал, чтобы только переночевать, а потом полжизни ухохатываться от воспоминаний. Но паче чаяния прикоснулся к открытой ране и не захотел уже из грима и роли выходить, чем и развернул целый ворох судеб, включая свою, в чудесно-неизвестную сторону. Это, конечно, не «Судьба человека», где мальчонка бросается на шею усыновившему его главному герою с криком: «Папка, родненький! Я знал, что ты меня найдешь!» Но это тоже «судьба человека». Это, если угодно, исправленная хлестаковщина, которую венчает не стыд прозрения, а радость узнавания. И первоначальную издевку неожиданно вытесняет подлинное чувство. Наивное, но подлинное и потому могучее.

Играть вообще опасно. Тонкая пленка между игрой и реальностью всякую секунду шепчет: «Не балуй – сейчас порвусь». Вот дети играют в Литургию и произносят страшные иерейские слова над импровизированным алтарем. И что? Огонь сходит на игрушечную «чашу» и песочную пасочку, заменяющую просфору, потому что слова молитвы, как и слова любви, не просто идут вслед за жизнью, а саму жизнь тянут за собой. И в «Тени воина» у Куросавы крестьянин, точь-в-точь похожий на внезапно погибшего сёгуна, должен сыграть его роль. Ну, чтоб войско среди войны не деморализовать. А он, бедняга, и войны боится, и лошади от него шарахаются, и даже брови нахмурить грозно у него не получается. Но учат его и муштруют, потому что роль ему отведена короткая, но великая. И вот в конце концов наблюдаем мы превращение крестьянина в подлинного сёгуна и следующую за этим настоящую самурайскую смерть – единственный критерий подлинного самурая. Так что игра – это дело опасное. Опасность здесь – стать поистине тем, кого изображаешь, и вызвать к реальности тех, чьи имена опрометчиво назвал.

Я когда-то жалел, что не бывать мне на настоящих венецианских карнавалах. Не сегодняшних коммерческих подделках, а на тогдашних – подлинных. Теперь осматриваюсь и понимаю, что нынешняя реальность тогдашние карнавалы за пояс заткнет. Ой, заткнет! Тогда мир только на несколько месяцев шумно опрокидывался вверх тормашками, и сословия смешивались, и грани стирались, и лица скрывались за твердым оскалом масок. А сегодня карнавал не прекращается, человек играет в реальность и реальность превращает в игру, и сословия смешались, и черное названо белым, и лиц за масками не разглядеть. Только мало в этом веселья. Весело простолюдину графиню ущипнуть, если вскоре всё на места встанет и опять графиня будет графиней, а простолюдин – простолюдином. Если же нет больше ни дам, ни рыцарей, ни звездочетов, ни аббатов, а кругом только чернь веселящаяся, то это уже совсем не карнавал. Это что-то другое. Боксеры, актеры и футболисты лезут в президенты и даже ими становятся. Подлинное лидерство вынуждено маскироваться в шоуменство, а шоумены корчат из себя лидеров. И не к добру, ой, не к добру эти перевертыши. Плакать потом придется: не признали, ошиблись, перепутали.

Заигравшись в чужие роли, изображая из себя то, что ты не есть, и принимая поклонение от тех, кто тебя с кем-то перепутал, человек не может быть счастлив. Он как-то непрочен, этот человек. Вроде и на земле он даже не стоит, а мыльным шариком в воздухе летает короткое время. И женат он не на той, потому что в маску влюбился; и занят не тем, потому что не сердца в свое время послушался, а ученого социолога. Правду такой человек не замечает, потому что она простая, как воздух, а ложь пьет стаканами, потому что она шипит, как кока-кола, и не утоляет, а распаляет жажду. Конечно, он Антихриста примет, человечек этот. В толпе примет, за компанию, там, где щемящая совесть успокаивается на время множеством таких обманутых болванов. Конечно, человечек Христа не заметит. Проглядит просто по слепоте куриной. И там обознается, и здесь перепутает. Наорет на того, кому впору руки целовать, и до не приличия обцелует того, кого стоит за ухо из общества вывести.

И что такое после этого жизнь, как не загадка? Она, без сомнения, по Шекспиру, сцена, и мы на ней – актеры. Только заигрались мы и не заметили, как вышли в пьесе про войну на сцену настоящие автоматчики, навели в сторону зала оружие, и после команды «Огонь!» полетели в зрителей настоящие пули, а не шоколадные конфеты. И когда отделит занавес злую сцену от корчащегося и хрипящего растерзанного зала, будет на занавесе написано: «Обознались вы. Перепутали».

Зло умеет напоследок посмеяться над теми, кто его за добро принял…


Протоиерей Андрей Ткачев
Источник: "Православие.Ру "


Tags: публицистика
Subscribe

promo iov75 november 5, 2013 13:14 68
Buy for 40 tokens
Печально знаменитая 58-я статья Безусловно, одной из важнейших составляющих Черного мифа репрессий в СССР является пресловутая 58-я статья УК РСФСР, по которой были осуждены подавляющее большинство «политических» (в том числе и «открыватель» темы А.Солженицын). Что же…
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments