iov75 (iov75) wrote,
iov75
iov75

Categories:

Русская Православная Церковь и Власть тьмы!

Библеист, профессор РГГУ Анна Шмиана-Великанова об угрозах и вызовах времени - стоящих перед РПЦ МП.

(с сокращением)




— Как вы думаете, есть ли у нашей церкви какая-то программа помимо скреп и патриотизма, которую она готова предложить обществу?

— Думаю, у церкви нет программы — у нее есть будущее. Это будущее находится, по слову Тейяра де Шардена, в руках маленьких, объединенных любовью групп. В церкви детей, по Достоевскому, провозглашенной Алешей Карамазовым у Илюшиного камушка.

Что касается церкви как учреждения, она тоже, на мой взгляд, никакой программы не имеет, а просто пытается копировать власть, уподобиться ей и воспользоваться частью ее возможностей. Так было в синодальную эпоху, от упразднения патриаршества при Петре I и до лета 1917 года, и сейчас это так.

Что мы имеем, в сущности, если говорить о начальстве — государственном, светском? Мы имеем оккупационный режим. Довольно странное явление, и я совершенно не согласна с теми, кто утверждает, что это хуже Сталина. Нисколько не хуже, потому что это начальство очень скоро удалится. Оно не стремится здесь остаться. Сталину было очень важно, угадал ли он, кто лучше — Лепешинская или Уланова, правильно ли дал Сталинскую премию. То есть он во всем должен был быть компетентен. Наши сегодняшние не знают, что такое балет, но хорошо знают, что есть здание Большого театра. Подход простой: все забрать и куда-нибудь уехать...

И священноначалие скопировало эту систему. Но Русская православная церковь не может быть оккупационным режимом. Она абсолютно неотделима от России, и этот мародерский подход приводит ее к самоубийству. Наши иерархи с их миллионами существуют единственно потому, что наш народ при всем, что с ним сделали и делают, все равно любит Христа...

— Но разоблачения Андрея Кураева скорее работают на чистоту рядов. Разве подобное отделение агнцев от козлищ не сплачивает иерархов?

— В этих разоблачениях я вижу более глубокий смысл. С одной стороны, всем известно, что церковь у нас — главная опора борьбы с гомосексуализмом. Все, кто по этому поводу считает нужным высказаться, напоминают, что в Писании сказано, что таких грешников надо побивать камнями. Там, правда, то же самое сказано о прелюбодеях, не делается никакой разницы между этими двумя видами греха. А с другой стороны, вдруг начинается дикий скандал, как будто все сегодня проснулись, как будто это не было язвой церкви с того момента, как появилось монашество. Как будто никто не знает о гомосексуальных наклонностях папы Льва X, но католическая церковь от этого не погибла. Как будто не писал об этом святитель Игнатий Брянчанинов, известный наш церковный писатель XIX века, знавший о монашеских прегрешениях не понаслышке. Это такого рода грехи, которые сопровождают человечество...

И потому нынешний внезапный скандал кажется мне необыкновенно странным. Все равно что обнаружить, что некоторые изменяют женам. Сегодня я думаю, что это может оказаться частью операции, необходимой, чтобы резко изменить положение церкви. Один, о. диакон Андрей Кураев, занимается дискредитацией церкви изнутри, перечисляя, кого именно нужно подвести под статью. Другой, Иван Охлобыстин, в это время предлагает, и тоже как бы от имени церкви, ввести уголовное наказание за мужеложество, причем уже для всех. То есть церковь оказывается дискредитирована в глазах интеллигенции и в глазах народа. То и другое на руку государству, которое сообразило, что объединение с иерархией ему ничего не дает...

Посмотрите: о. Андрей уже прямо делает вещь, бессмысленную с точки зрения очищения рядов, — обрушивается на покойного владыку Тихона, епископа Архангельского и Холмогорского. И кто же берется в союзники — митрополит Даниил. Оказывается, митрополит не смог жить в покоях, в которых обитал владыка Тихон (на самом деле он в этих покоях не только не жил, он их и не строил). Мне доводилось общаться с покойным епископом: он был тихий и добрый человек, из тех, кто не может желать зла другому. В любом случае, каким бы он ни был, он никому не причинит вреда, он в могиле, и забота о семинаристах здесь неуместна.

— То есть операция по дискредитации церкви специально подстроена?

— Думаю, в каком-то смысле все равно, специально ли подстроена эта операция или просто так сошлись обстоятельства. Здесь как со взрывами домов в конце 1990-х — не так уж важно, Путин взорвал эти дома или Путину удобно было, чтобы все думали, что это сделал он. Не будем преувеличивать ум спецслужб, не будем говорить о спланированной акции. Устроена была такая конструкция, в которой чем хуже всем, тем лучше тем, кто ее придумал. Это и есть власть тьмы...
Что мне очевидно — что наш нынешний патриарх сейчас под ударом. Что эти провокации суть провокации против него...

— Что в этих обстоятельствах нужно делать патриарху?

— Опираться на церковь, она в самом деле поможет. Помогут братья, помогут нищие, помогут бесправные. А интриги не помогут. Бессмысленное копирование бандитских структур привело церковь на порог самоотрицания. Думаю, самое время патриарху понять, что мы (а не те наверху) его друзья, друзья не его лично, а русской церкви. И что друзья русской церкви могут и для него что-то сделать хорошее...

Уже два года назад стало очевидно, что церковь вступила в иной исторический этап. Говорю о той церкви, которая Тело Христово, а не о религиозно-хозяйственном предприятии РПЦ, хотя они трагически связаны. Церковь вступила в другой период, потому что время страшно убыстрилось. Она была закрыта от светского общества, неизвестна ему и вдруг стала для мира что-то значить. Не важно, что общество называет митрополитов кардиналами и считает амвон местом, на котором пляшут. Важно другое: заканчивается, уже закончился период, который можно назвать лаодикийским, когда была возможна церковь, которая «не холодна и не горяча»...

Прошлое бесповоротно ушло со смертью о. Павла Адельгейма. Его гибель — поистине великое трагическое событие. Это новомученик, умученный силами, которые прячутся в самой церкви, не где-нибудь. Человек, который умер за церковь в самом узком смысле слова. Его весть была вестью о церкви. Его приход, школа, созданная, когда никто еще не думал об инвалидах, — это то, чем церковь должна быть. В ней должна быть школа, где учатся такие дети, должны быть регентские курсы, чтобы люди пели на клиросе, понимая, что они поют. И должен быть человек, который, выходя к Чаше, читает стихи и служит как мало кто.

Об этом человеке люди узнали, узнали о его гибели. Кровь отца Павла вырастила шанс, о котором до сих пор говорили немногие. В сущности, это то, что в 1920-е годы было завещано соловецкими епископами, не согласными с конформистской просоветской политикой митрополита Сергия. Уже тогда было сказано об устройстве церкви, рассыпанной на мелкие, не имеющие административного центра единицы. Когда будущий знаменитый старец, а тогда юный послушник Таврион Батозский с этим посланием на груди объезжал ссыльных епископов и они в заключении решали, голосовали и подписывались, это уже было в церкви.

— Что идет на смену церкви, которая не холодна и не горяча, которая братается с властью и презирает народ? Что нас ждет?

— Думаю, нынешнее время — это обвал и разорение, в том числе лаодикийской иллюзии. Быть христианином снова стало опасно, ведь тех, кто достоин, ожидает смерть, как о. Павла...

Я нисколько не хочу сказать, что нужно что-то разрушать в иерархии Московской патриархии, пока она есть. В глубине, по-моему, все дело в том, что мы все еще не готовы до конца к завтрашнему дню. Сценарий завтрашнего дня страшен. Мир перестал принимать добро. Посмотрите: бесноватый мальчик Энтео оказывается в Думе. На том месте, где стоял Солженицын и говорил депутатам и министрам: «А никто из членов Временного правительства не был вор» — и они потупляли глаза, на этом месте стоит пацан, нечто среднее между блатной шпаной и подростком, который не решил основных и первых проблем и поэтому бьет фонари. Культурная, религиозная и общественная ситуация сегодня выглядит такой, как будто достаточно человеку связаться с сатаной, и у него все получается. «Время христианствует», — говорила замученная фашистами монахиня мать Мария в 1942 году. Христианское время — страшное время, мы не хотим его. И ничего удивительного, что мы не хотим присоединиться к тем, кто единственный к этому готов и не боится.

Не стану говорить, что дело идет к гибели. Думаю, наоборот, все идет к взрыву. И когда этот взрыв случится, окажется, что есть твердое зерно. Это зерно — Преображенское содружество малых братств и то, что сложилось вокруг него. Общины, подобные заостровской. Люди, которым для того, чтобы быть церковью, не нужно, чтобы им это кто-то позволил. Не нужно денег, а главное — не нужно начальства.

Церковь, по слову владыки Антония Сурожского, не место, а состояние. Такое состояние взаимной любви христиан, при котором даруется откровение Святого Духа. Когда двое или трое из Заостровья собираются вместе — происходит Церковь. Тогда посреди нас Христос...

Эта ситуация представляется мне чрезвычайно простой, как прост любой окончательный выбор, и одновременно бесконечно сложной. Да, в церкви не хуже вашего знают, что среди иерархов бывают мужеложники и много кагэбэшников. Ситуация церковная бесконечно сложна, потому что церковь представляет собой не здание, не организацию, не какое-либо из известных нам устройств. Почему она может, как сказал Элиот, всегда загнивать и всегда возрождаться? Такого мы не знаем нигде за исключением органической жизни. Церковь — это жизнь, а жизнь — самое сложное, что есть. Это не простая вещь, как КПСС, как мафия, которая сейчас у нас во главе государства. Жизнь включает в себя в том числе и смерть. И в церкви есть смерть. Но жизнь дольше смерти на всю вечность.


из www.colta.ru
Tags: РПЦ МП, православие в России
Subscribe

promo iov75 november 27, 19:24 Leave a comment
Buy for 40 tokens
Эсхатологические представления вырастают на базе повседневных эмпирических наблюдений, продиктованных желанием определить все возможные связи и параллели между «миром» (извечным порядком) природы и находящимся в стадии становления «миром» людей, но оформляются они на…
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 4 comments