iov75 (iov75) wrote,
iov75
iov75

К вопросу о Крещение Руси ч I

События, связанные с Крещением Руси, нашли отражение в целом ряду исторических источников, которые являются важнейшими, для изучения этого периода истории Юго-Восточной Европы IX века. Прежде всего, мы имеем дело с византийскими летописями, как: Хроника продолжателей Феофана, Хроника Симеона Логофета, Хроника Георгия – монаха, Хроника Скилицы Кедрина, Хроника Зонары. Сюда же примыкает анонимная Хроника, названная по фамилии своего издателя – Кюмона. Рассказ о тех же событиях содержится в Житии патриарха Игнатия, составленном Никитой Пафлагонским и в письме Иоанна, патриарха Антиохийского, императору Алексею Комнину. Важнейшие сведения содержатся в двух беседах патриарха Фотия /860 г/ и его же “Окружном послании восточным патриархам” /867 г./

О походе русских дружин на Константинополь в 860 году сообщает и наша начальная летопись “Повесть временных лет” /ПВЛ/. Рассказ ПВЛ дословно повторяет известие Хроники Амартола. Единственным отличием является указание на то, что поход возглавляли Аскольд и Дир. О самом же Крещении, которое приняли россы. После понесенного ими от бури бедствия, в русской летописи не говорится.

История “Фотиева” Крещения россов, в течении длительного времени, в исторической литературе, была предметом острой и достаточно активной критики. Проблема заключалась в том, что имеющиеся в нашем распоряжении письменные источники не содержат однозначного ответа на такие вопросы: кто были упоминаемые в них россы по этнической принадлежности и где была их родина? Историки различно интерпретировали византийские свидетельства о россах, крестившихся при патриархе Фотии. В зависимости от того, какова была их собственная точка зрения, на вопрос о происхождении названия “Русь”. Лично я, достаточно скептически отношусь к разнообразным спекуляциям по этому вопросу, однако, на мой взгляд, две версии заслуживают внимания. Первая, академика В.И. Ламанского, суть которой сводится к возможной связи истории крещения россов и просветительской деятельности Кирилла и Мефодия среди славянских народов. Вторая, прот. И. Мейендорфа /”византийская культура на Руси”/, где он отмечает, что: “греческое слово “росс”, которое появляется в византийских источниках очень рано, связано со славянским “русь”. Это слово обозначало не страну, а народ. На славянском языке территория, населявшаяся “русью”, первоначально называлась “русская земля”. С X века византийские источники говорят о стране “россов”, имея в виду земли от Карпат до Ростова и Суздаля. Сама обширность земли россов отражена в текстах, которые упоминают о … - “великой России”. Таким образом, Россия – это обычное византийское название “Русь” и “Русская земля”. Греческая форма “Россия” и её латинский эквивалент “Русия” были приняты в XV веке, как в Москве, так и в галицко-Волынской земля, для обозначения всей территории всей страны русов. Древнее слово “Русь” стало популярным только в XIX веке, с появлением романтических и славянофильских течений и относилось в то время не столько к народу, сколько к стране в целом”.

Но если известия о крещение россов, ещё оставляют открытым вопрос – имеем ли мы дело с отдельными славянскими племенами под именем руссов или же с Русью, как с государством, то сообщение летописцев о Крещении Руси, связанное с ее нападением на Константинополь в 860 г., не оставляет сомнений в последнем предположении. В основе этого повествования лежат не только летописные сведения о походе Аскольда и Дира, но также и сообщение Бертинских анналов, в которых впервые мы находим упоминание о том, что в первой половине IX века в Среднем Преднепровье существовала государство Рос, что и есть Русь или Русская земля. Итак, попробуем на основании имеющихся памятников исторической литературы восстановить картину “Фотиева Крещения” россов.

В июне 860 г., когда царствовавший в то время в Византии император Михаил III /по замечанию Карамзина, Нерон своего времени/, с войском и флотом отправился в поход против сарацин, у стен стольного града Константинополь внезапно появились корабли “свирепого варварского народа рос… пришедшего от берегов северного Тавра” /т.е. северного побережья Черного моря/.
Кораблей насчитывалось около двухсот. Не встречая сколь-нибудь серьёзного сопротивления, россы высадились на берег залива золотой Рог и стали опустошать окрестности. Спустя немного времени они приступили и к осадным работам под стенами столицы. Положение было критичным. “Жизнь наша догорала с последними лучами солнца, а заря бытия нашего поглощалась глубоким мраком смерти…вся надежда человеческая убыла из человеков и единственная надежда оставалась только у Бога”, - пишет свидетель этих событий патриарх Фотий. Император Михаил был извещён о происшедшем бедствии. Константинопольским епархом, но, по-видимому, недооценил размеры грозящей городу опасности и, хотя сам он возвратился в столицу, но войска с собой не привел. “Тогда мы, - продолжает Фотий, - оставшись без всякой защиты и не имея помощи от людей, воодушевлялись надеждами на матерь Слова и бога нашего, Её просили умолить сына и умилостивить за грехи наши, Её умоляли покрыть нас покровом Своим, как стеною нерушимою и сдержать дерзость варваров, смирить их гордость; защитить отчаянный город и побороть за собственную паству Её, когда Её ризу носили все до одного со мною для отражения осаждающих и защиты осаждённых, усердно совершали прилежные моления и литии; тогда по неизреченному человеколюбию, при Матернем дерзновенном ходатайстве, Божество преклонилось и гнев Его утих, и помиловал Господь достояние Свое”. Рассказ Фотия дополняется повествование летописцев. Согласно их сообщениям, 18 июня 860 г., когда патриарх Фотий во главе крестного хода обошел стены осажденного города и, приблизившись к морю, на глазах у неприятеля опустил в волны залива край ризы Божией Матери, взятой из Влахернской церкви, внезапно на море поднялась сильная буря. Флот россов стал терпеть бедствие, многие ладьи были разбиты о скалы или, опрокинувшись, потонули. Это страшное чудо заставило суеверных россов не только немедленно снять осаду и отступить, но и побудило их прислать в Константинополь посольство с предложением заключения мира и союза, а также с “просьбой сделать их участниками в святом крещении, что и было исполнено”.

Упоминание о крещение россов содержится и в Окружном послании Фотия за 867 годом, где вслед за описание крещения Болгарии /865 г./, он сообщает следующее: ‘’И не только этот народ /болгары/ променяли прежнее нечестие на веру во Христа, но даже многими многократно прославленные и в жестокости и скверноубийстве всех оставляющие за собой, так называемые россы, которые,… возомнив о себе высоко, подняли руку против Ромейской державы. А в настоящее время даже и они променяли языческое нечестивое учение, которое содержали прежде, на чистую и неподдельную христианскую веру, с любовью поставив себя в чине подданных и друзей наших, вместо ограбления нас и великой против нас дерзости, которую имели незадолго перед тем. И до такой степени разгорелись в них желание и ревность веры, что приняли епископа и пастыря и лобзают святыни христиан с великим усердием и ревностью”.

Ещё одним веским свидетельством совершившегося во второй половине IX столетия крещения россов, является упоминание в списке епархий Константинопольского патриархата /приложение к церковному уставу Льва VI Мудрого /899 г.//, Русской митрополии. Правда она стоит в этом списке на одном из последних мест, что явно указывает о недавнем времени её возникновения. Но если факт крещения славянских дружин в Константинополе, как правило сомнений не вызывает, то по поводу размещение епископской кафедры велись жаркие дебаты. При всем разнообразии мнений, нам представляется весьма убедительной гипотеза, согласно которой у росского епископа не было постоянной кафедры, а была миссийная функция. Есть предание, согласно которому после 860 г., на Руси образовалась не только христианская община, но ростки христианства стали распространятся в Русской земле. Архитектура храмов и живопись неопровержимо свидетельствует, что до крещения Владимира на Руси существовало художественное творчество, опиравшееся на более древнюю византийскую традицию-предание. Еще одним свидетельством существование христианской общины на Руси до крещения Владимира, засвидетельствовано знаменитым договором князя Игоря в 944 г. ценность его для истории Русского христианства состоит в том, что он дает представление о христианской общине в Киеве в середине X века. В этом договоре христиане выступают не только равноправными его участниками, но стоят на первом месте В договоре речь идет не о всех христианах Киева, а лишь о тех из них, которые занимали в то время высшие государственные должности, а следовательно имели право и полномочия заключать международные соглашения и чья присяга считалась необходимой, наряду с присягой самого киевского князя. Согласно летописи русские принесли эту присягу в храме пророка Илии, которая в тексте договора названа соборной. Указание на соборный храм, дало ряду исследователей высказать оптимистическое предположение о том, что в Киеве уже в это время помимо неё, существовали и другие христианские храмы. Летописное сообщение о том, что она храм Илии стоял поблизости от княжеского двора и домов дружинников, допускает мысль о терпимом отношении к христианам и самого князя Игоря /ПВЛ, I. Стр. 38-39/

Нужно сказать, древнее русское язычество регулировало лишь отношение между человеком и природой. Социально-политическое отношение было представлено весьма слабо. Вот почему язычество было не способно противопоставить что-то нарастающему социальному неравенству и оправдать его. Не имевшее мощного внутреннего развития, языческое мировоззрения (цельное и законченное) наших предков легко впитывало в себя не только суеверия древних финнов, но и легко уступало веянием иных религиозных культов. Нет ничего удивительного в том, что россы, имевшие торговые отношения с греками и Византией, могли с любознательностью становящегося государства, интересоваться их религией. Прокопий Кесарийский отметил одну важную черту в языческом мировоззрение наших отделённых предков: “Судьбы они не знают”. А Карамзин добавляет: “…но думали, что все случаи зависят от Мироправителя…”. Возможно, что наши предки не знали Судьбы-Фатума так, как она представлялась древним грекам, при этом легко воспринимали идею Судьбы как Фортуны-удачи. Однако интересно, что при все кажущейся слабости славянского язычества, становящееся русское христианство встретило весьма сильное сопротивление. Но все же крещение славян-россов в 60-х годах IX столетия не осталось бесследным. На примере договора 944 года князя Игоря с Византией мы видим, что некая политическая консолидация зарождающегося христианского общества проходит по линии напряженности “язычество-христианство”.

Если будет позволен некий пафос, то я скажу, что провиденциальным образом именно на рубеже IX-X веков когда перед языческой Русью встали вопросы о 1/ создании государственности на основе единого религиозного мировоззрения /позже я специально остановлюсь на попытке князя Владимира провести религиозную реформу/; 2/ выборе своего места в тогдашней системе окружающих политических государств; 3/ в определение главных угроз и в сосредоточении внимания на их отражении.

И последнее, в IX веке славянские народы оказались перед весьма не простым выбором: или культурное и политическое вступление в тогдашний латинский Запад или в греческий восток. Можно без преувеличения сказать, что важнейшим фактором при этом выборе, явилось то, что греческие миссионеры, в отличие от католических, использовали славянский язык, как в проповедях так и в богослужении. Славяне не просто научились христианству от более просвещённых греков, но научились ему на своем собственном языке. Византия введением славянского языка в церковное богослужение и письменность, удовлетворяла как национальному честолюбию наших предков, так и вполне свободной идентификации себя в окружающем мире независимых соседей. Приему же католичества и Римского примата препятствовало само латинизированное христианство, введением в богослужебную практику исключительно латинского языка / к тому времени получившему сакраментально значение/, которое явно препятствовало независимости духовного и культурного развития наших гордых предков. Далее, не стоит упускать из внимания факт крайне активной миссионерской деятельности византийских проповедников. Внимательное и беспристрастное исследование событий того времени даёт серьёзные основания полагать, что во время своего путешествия к хазарам, Кирилл и Мефодий проповедовали христианство не хазарам, а славянам расселённым в районах Хазарии. Предание говорит о том, что эта была малая Русская церковь, состоявшая из воинов и их семейств, крещённая на юге Руси в 861 г. и опекаемая митрополитом-миссионером Михаилом. Мало кто из христиан-мирян знает, что традиционное возглашение в наших храмах на литии имен русских учителей и святителей Михаила, Петра, Алексея…уходит своими корнями в эту отдаленную и седую древность. Принесенное из Византии воинами-россами христианство не исчезло на Руси и после того, когда в Киев пришел князь Олег. Интересно отметить, что “…на холмике, прозывавшемся Аскольдовой могилой, уже после князя Владимира, благочестивый боярин Олма /очевидно из варягов/ построил церковь имени свят. Николая”.

Приблизительно во второй половине IX века или в начале X, христианская церковь на Руси уже имела некоторое устроение. В каталоге императора Льва VI /885-912/ она, как митрополия Константинопольского патриархата, считалась на 61 месте, а несколько позже, в перечне императора Константина Багрянородного, русская митрополия была записана 60-й. Известно, что около 889 года Росская митрополия ещё существовала. Возможно, что именно о ней говорил папа ИоаннVIII в своей известной булле, где он же свидетельствовал, что у болгар и у руссов богослужение совершается на родном языке. Возможно, аутентично речь шла о руссах принявших крещение /это получается второе/ при княгине Ольге. Вообще дружинники принимавшие участи в походе Аскольда и Дира на Константинополь и проводившие всю свою жизнь в боевых походах долго не жили. Более того, будучи профессиональными воинами часто нанимались на службу к тому или иному князю. Вряд ли при таких условиях первая христианская община могла бы долго и устойчиво существовать И всеже “Фотиево крещение” было событием получившим в Древней Руси не только некоторую известность, но и закрепившимся глубоко в народном предании и памяти. Конечно остаются и вопросы, например, почему русские летописи связывают поход 860 года именно с Аскольдом и Диром, а греческие хронографы хранят молчание? Можно допустить, что это крещение произошло не в Константинополе, а в Приазовье. Предположим, что после ужасной бури разыгравшейся под стенами Константинополя, часть русского флота во главе с князьями. Могла подняться по Днепру и возвратиться в Киев. Вторая же, наиболее сильно пострадавшая во время этой стихийной катастрофы, повернула в сторону русских колоний находившихся на Черноморском побережье и в Приазовье, чтобы там устранить повреждения и пополнить команду. Вполне возможно, что именно эта часть дружины направила посольство в Константинополь. Вполне возможно, что именно этим фактом объясняется то, что византийцы знали о крещение россов не зная имен князей, тогда как киевская летопись знает имена князей не зная ничего о “Фотиевом Крещении”.

Среди памятников древнерусской церковной литературы, сохранивших для нас свидетельство о начальной этапе Русской церкви, “Память и похвала” мниха /монаха/ Иакова, известна скорее специалистам, чем широкой публики. Подлинность этого исторического документа, одно время вызывала сомнение исследователей, поскольку история принятия христианством князя Владимира, изложенное в нем, явно противоречит устоявшемуся взгляду на это событие. Однако, изучение историками “Памяти…”, сравнение его с другими текстами, на сегодняшний день, позволяет установить принадлежность этого документа к древнейшему периоду русской письменности /70-годы XI века/ и, следовательно, мы имеем повествование, в котором история Крещения Владимира выглядит совершенно иначе. Все это указывает на то, что в древности не существовало единого представления о крещении Руси, как и самой личности Владимира. Те ученные, которые не сомневаются в подлинности этого текста /А.А. Шахматов, Н.И. Серебрянский и др./, предполагают что автор “Памяти…” может быть пресвитер Иаков, пришедший в Киево-Печерский монастырь “с Альты вместе с братом своим Павлом” и которого св. Феодосий Печерский перед своей смертью хотел назначить своим преемником.

Чем же концепция “Памяти…” отличается от летописи? Прежде всего, бросается в глаза официальное представление о князе Владимире, как о жестком правителе-язычнике. Как известно, древнерусский летописец характеризуя Владимира пишет о нем как о типичном князе диких варваров. Далее, он описывает не только попытку Владимира создать языческий пантеон богов, но и о принесении им перед древними идолами - человеческих жертвоприношений: “И оскверняху землю требами своими”. Подчеркивая разнузданно-похотливый характер князя, летописец упоминает о том, что Владимир имел 300 наложниц в Вышгороде, 300 в Белгороде и 200 в берестовом селе. Короче, ислам отдыхает. Все эти неприглядные факты позволяют летописцу нарисовать перед просвещенным читателем картину человека не только кровожадного, но и побежденного необузданной похотью, что с точки зрения христианства представляется “смертными грехами”. В ПВЛ под 938 годом читаем: “идее Владимир на ятвягы, и победи ятвягы и вся землю их. И идее к Киеву и творящее требы кумирам с людьми своими”. Как видим поход был успешен, как и то, что помимо богатой добычи было захвачено много пленных, часть из которых по возвращению в Киев князь принес в жертву. Именно так позволяет думать применяемый, в данном контексте, летописцем термин “треба”, который в другом тексте напрямую связан с человеческими жертвоприношениями: “И жряху им, нарицающе я боги, и привожаху сыны своя и дщери, и жряху бесом”.

Но так ли это? К счастью мы имеем иное представление о князе, помимо летописного, оно было изложено митрополитом Илларионом /1005-1054 гг./ в его “Слове о Законе и Благодати”, а также автором “Памяти и похвалы”. В этой версии Владимир показан не только иным человеком, но и сам факт его крещения /которое произошло не в Херсонесе/ рисуется как акт его воли и достаточно тонкого душевного настроя князя в его естественном пути к Богу, а также чистым личным призывам Последнего /в отличие от утилитарно-прагматического мотива женитьбы на царевне Анне/. “Также и я худый монах Иаков, слыша от многих о благоверном князе Владимире всея Русской земли, сыне Святослава, и немного собрав от многих тех, добродетели его описал, и о сыновьях его, то есть святых и славных мучениках Борисе и Глебе как просветила Благодать Божия сердце князю русскому Владимиру, сыну Святослава и внука Игоря, и возлюбил его человеколюбивый Бог, хотящий спасти всякого человека /чтобы ему/ в разум истины прийти – и возжелал святого Крещения и Бог исполнил желание его”.

Началом научного изучения летописного сообщения о Крещении Руси стали работы видного филолога. Знатока древнерусской письменности А.А. Шахматова. Положив в основу своих изысканий лингвистико-литературный анализ летописных текстов, он пришел к ряду важных выводов до сих пор сохраняющих актуальную ценность и в целом принимаемых современной исторической наукой. Согласно Шахматову, в XI веке было известно два сказания о крещении Владимира. Ни то, ни другое в первоначальном виде до нас не дошло. В одном из этих сказаний утверждалось, что Владимир был обращен в христианство “греческим философом”, посетившим князя в Киеве. Но в этом сказании есть непонятка. Речь идет о том, что согласно повествованию в 986 году к князю пришли миссионеры из разных стран и вероисповедований с предложением принять именно их веру. Последним, является греческий философ, который не только блестяще разгромил своих оппонентов, но и убедил Владимира в истинности именно православного вероисповедания. Однако совершенно не понятно, почему только в следующем 987 году князь рассказывает об этом эпохальном событии своим “боярам и старцам” и по их совету отправляет посольство. Во втором же сказании, речь идет о крещении Владимира в Корсуни. Видимо только впоследствии, оба этих повествования вошли летопись составленную в 90-х годах XI века и получившую название “Начального свода” и уже из него без критического осмысления и изменения перешло в ПВЛ. Известно, что первый из летописных рассказов “Речь философа” – является переведенным с греческого, памятником древнеславянской письменности и имевшим достаточно широкое употребление в Моравии и Восточной Болгарии аж в IX-X веках. На Руси он стал известен не позднее XI века, когда и вошёл в состав наших древних летописных сводов. Я не собираюсь детально разбирать исторический багаж, так или иначе, связанный с этой туманной темой, а постараюсь проследить суть и смысл этих сказаний, которые помогут нам вскрыть идейный смысл заложенных в них противоречий. Итак, начнем с греческой версии.

продолжение следует ...

Tags: история Древней Руси, история христианства
Subscribe

promo iov75 april 4, 2020 17:07 3
Buy for 40 tokens
Читаю книгу Адама Меца «Мусульманский Ренессанс». Это второе издание Академии наук СССР (институт востоковедения). Издательство «Наука» 1973 г., в переводе Д.Е. Бертельса. Ответственный редактор В.И. Беляев. Немного о книге. Книга швейцарского востоковеда Адама Меца…
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments