iov75 (iov75) wrote,
iov75
iov75

ОТВЕРЖЕННЫЕ Ч IV

В продолжении ОТВЕРЖЕННЫЕ Ч III

12 ноября 1991 г. 20 час. 30 мин.

Я возвращался во взвод с непонятными чувствами в голове. Итак, приказ выступить через полтора часа, ясен. Неясен один пункт. Я не попадаю и на старую Нухинскую дорогу, и на встречу с Меченым, если он, конечно, придет. Это плохо. Но, думаю, если Меченый встретится с Дервишем, он нас нагонит. Следов от нас будет как от стада. Только на это стоит надеяться. И все. Надо готовиться и выходить.
Взвод ждал меня и встретил настороженно.
Ренат?
Да, командир.
Ты пойдешь с нами!
Конечно, командир.
Собирай группу, проверь все до последней мелочи, сдайте документы в штаб.
Да, командир. А ваши документы?
Я их оставил в штабе.

13 ноября 1991 г. 03 час. 30 мин.

Прошли мы уже довольно большую часть пути. Остановились отдохнуть. Я знал, что через полкилометра начнется опасный участок. В тех местах мы не бывали ни разу. Где же ты, Меченый? Он откликнулся свистом кеклика  почти тотчас на мой немой зов.
Надо же. Мысли читает.
Тихо прошуршали по каменной крошке кроссовки, и перед нами выросла фигура в капюшоне.
Коротко поздоровавшись, он тихо рассказал мне на ухо последние новости. Он не появлялся, потому что простыл и лечился. Дервиш буквально дополз до его убежища и свалился. У старика сдало сердце. Оставив его отлеживаться, Меченый поспешил к месту встречи, но не дождавшись меня, покружил вокруг базы, нашел наши следы и догнал. А теперь его интересовало наше задание. Я также кратко и тихо рассказал ему, что нам надо сделать. Меченый прилег отдохнуть, а я велел сменить часовых.

13 ноября 1991 г. 06 час. 00 мин.

Попрятавшись, как гадюки среди камней, мы изучали обстановку. Меченый вывел нас прямо на восточный пост села. Пост представлял собой круглое в плане сооружение, возведенное из плоских, хорошо пригнанных друг к другу камней. Сидело в нем трое с обычными Калашами. Приглядевшись как следует, мы узрели и ПК. Сидели они неплохо. Ели, пили иногда водку, покуривали.
Подобраться к ним днем невозможно. Обойти - нужна темнота. Ну что же, будем ждать. Масса времени поизучать село и разобраться с кратностью смены на посту.

13 ноября 1991 г. 09 час. 00 мин.

Передавая мне бинокль, Меченый показал на два домика, находящиеся почти рядом с мостом.
Командир, хорошо посмотри на эти домики. Видишь, один заколоченный, и на веранде листья, а другой - нет?
Ну и что?
А то, что заколоченный - дом Спартака, а жилой - его брата Ашота.
А кто такой Спартак?
Не прикидывайся, командир. Если тебя направили в это село, то наверняка начштаба тебя о нем предупредил.
Возможно и предупредил, и даже возможно велел опасаться.
Правильно велел.
Ну что же, спасибо и тебе за предупреждение. Но все-таки, кто он такой?
Да обычный человек.

СПАРТАК

Спартак Аракелян родился в 1949 году в городе Сисиане. Закончил Азербайджанский педагогический институт и был направлен на работу учителем истории в это, богом забытое село. Работал он наверное хорошо, раз быстро стал заведующим учебной частью. Но жить спокойно - это не для людей. Ну, он просто мешал получить золотую медаль туповатой дочке директора райпотребсоюза. Применяли все: и пряник, и кнут. Бесполезно. Тогда его просто "ушли" по собственному желанию. Папаша Гаджи-Ага действовал по всем правилам партизанской войны. Зарвавшемуся армяшке дали хороший урок. Гаджи-Ага и дальше бы добивал Спартака (аппетит во время еды приходит!), но тут даже тихие родственники Спартака, плодовито и быстро отпочковавшиеся рядом с ним, взбунтовались и набравшись наглости заступились за бедного мужика - в то время, отца уже четверых детей.
Гаджи-Ага притих, затаился и отполз на завоеванные позиции.
Начиналась перестройка, и всем надо было думать, как по- новому подавать свои задницы. А родственники еще раз доказали Спартаку, что нрав у азеров дикий.
Спартак вовсе не был шовинистом, но осадок на сердце остался пренеприятный.
Зализывать раны его устроили в лесничество - подальше от глаз начальства.
Местная природа изобиловала скудостью: почти никто не охотился, а газовое отопление спасало лес от порубок. Перестройка сломала привычную жизнь тихих и патриархальных горцев.
Под всяким видом зачастили в район эмиссары из Армении, разжигая рознь.
Первым почуял нехорошее мудрый дядюшка жены Спартака. Быстро обменяв жилье, пожитки и сбережения в твердую валюту, он с домочадцами слинял в Россию, где его и его семьи след потерялся во Франции. Дядюшка всегда был мутным мужиком, а тут еще визит Горбачева во Францию и его знаменитая речуга в защиту обездоленных армян Карабаха, и волна первых "беженцев" была до зарезу необходима. Конечно, он звал Спартака и Ашота к себе, но они просто не имели средств на выезд. Вообще, они были "просто отморозками, верящими в интернационал" - как обозвал их дядя в последнем письме.
А как уехал дядя, тут и началось. То там, то тут вспыхивали драчки и драки между молодыми представителями двух братских народов. А мудрость седобородых? Но и у козла есть борода. А пока братьев это не касалось - жили они себе тихо, да и кому охота воевать?
В один злосчастный день старшенькая Спартака, взяв в подруги сестру, отправилась в лесничество к отцу, чтобы отнести домашней еды, чистого белья, да и просто повидаться.
Если бы не Волк, то история Красной Шапочки вряд ли дотянула бы до наших дней.
Подросший и возмужавший сынок Гаджи-Аги с шайкой таких же бездельников наткнулись на девчонок если и случайно, то дальше старались вполне осознанно.
Насиловали их долго, но не изощренно. Тупые горцы понятия не имели о сексе, но им хватило ума связанных девчонок побросать на муравейник. То, что осталось от них, нашли на четвертый день.
Спартак их не ждал, а остальные думали, что девчонки у него задержались.
Первыми стали покидать село азеры. Правильно - армян в селе было больше.
Через день после страшной находки удрала из села поредевшая семья Гаджи-Аги. Мальчишек переловили и тихо зарезали возле того же муравейника.
Больше в этом селе не было тишины. Страшное горе сделало Спартака невменяемым. Жена, забрав детей, уехала к сестре в Ростов. Ашот с семьей остался.
Спартак как-то сразу постарел, опустил плечи и волочил ноги. Его голова и борода забыли парикмахера, да и парикмахер, прихватив "до кучи", четырнадцатилетнюю дочь директора школы, укатил в неизвестном направлении. Только странный блеск в глазах Спартака говорил людям о многом.
Все мы прекрасно знаем, как никого не трахает чужое горе, но, добираясь до дома, Спартак всегда находил на пороге заботливо накрытые какой-либо посудой хлеб и какую-то еду.
Он чурался всех и даже брата.
Так жил он недолго. В 1989 году он исчез, и больше в селе его никто не видел.
На нашей сцене он появляется в роли проводника разведгрупп армянского ополчения.
Появляется совсем ненадолго, и зря.

13 ноября 1991 г. 21 час. 30 мин.

Итак, Ренат, с тобою остается Ахмед, второй гранатометчик, второй радист и еще двое. Мы выступим сейчас и постараемся обойти пост. Смена подойдет через четыре часа. Когда они будут вместе - разнесешь всех из гранатометов и быстро уходите назад.
А вы, командир?
Остальные будут со мной. Ваша пальба - сигнал для нас. Мы взрываем мост и уходим вперед, на запад.
Как я узнаю, что вы готовы?
Никак. Мы успеем, Ренат.
Аллах велик. Значит, все-таки мост?
Все-таки мост. Удачи тебе, Ренат!
И вам всем, командир! Дорогу мы знаем.
Все, все, Ренат.
Мы тихо ползли вслед за Меченым, обходя пост слева. Только через двести метров мы добрались до кустов и поднялись на ноги.
Проползти незамеченными такое расстояние было большой удачей. Практически мы уже передвигались в кювете, и скоро должен был появиться мост.

13 ноября 1991 г. 23 час. 00 мин.

Под мостом было тихо. Только речка, зажатая бетонными быками, шумела, и поднявшийся ветер шелестел кустами. Если бы не мазь, я бы с таким коленом точно не дополз.
Сейчас одна задача - дать спокойно работать близнецам. Опора моста, к которой мы подошли, имела несколько технологических сквозных отверстий. Но закладывать туда заряды - глупо. Профукает насквозь - и все. Заряды надо было заложить между мостом и быком. Вот близнецы там и копались, а мы, разделившись по обе стороны речки, прикрывали их. Пока нам очень везло. Никто не ездил и не ходил. Деревенские вообще ложатся рано.
Тихий шорох дергающейся веревки возвестил о том, что близнецы свою работу закончили. Отползаем насколько хватает провода, и ждем. Хорошо хоть собаки здесь не гуляют. Очень холодно.

14 ноября 1991 г. 01 час. 20 мин.

Пора всем шевелиться. Делаем что-то похожее на разминку лежа. До смены на восточном посту еще минут десять. Но деревенская пунктуальность штука несерьезная. Очень надеюсь, что Ренат с ребятами подобрались к посту и вот-вот начнут. А начинается все с таким грохотом, что прекрасно слышно даже здесь. От слаженной работы двух гранатометов онемели даже собаки.
Зарево, поднявшееся в темноте со стороны поста, дикие выкрики оттуда и потукивание автоматных очередей включало и нас на работу. Сначала онемели уши. Потом грохнуло так, что нас подкинуло от земли сантиметров на пять. Куча земли, камней и еще какой-то мокрой гадости посыпалась на нас. Поколотило изрядно, но распускать нюни было некогда. Только беспечность сельчан позволила нам натворить такое.
Мы бежали за Меченым, который забирал все выше и выше по склону, оставляя село с правой стороны. Начиная этот бег, я видел при большой луне, что моста нет. Одна опора рухнула, а пролет, сдвинувшись в сторону взрыва, просто упал в речку.
Но бежали мы уже не одни. Заскочить в домик Ашота, связать его, заткнуть кляпом рот, а жену и детей запереть в погребе было делом не привычным, но мы справились. Только собака успела кинуться на нас, но кто-то ловко перерезал ей глотку.
Теперь Ашот трусит среди нас в пижамных штанах и в одной майке. Думаю, пока не замерзнет. Зачем мы его прихватили? А вдруг от его братца прикрываться придется. Так хоть есть, кем прикрыться. Этот экспромт Меченый не одобрял. Заявил, что время драгоценное теряем. А откуда знать, где потеряешь - где найдешь?
Надо, надо перевалить за склон. Бежим как угорелые, спотыкаемся, падаем, ползем. Ислам, как барана, тянет за собой на веревке Ашота. У того связаны руки на спине и падает он без баланса чаще нас.
Внизу видно много огоньков. Огоньки, подрагивая и подмигивая, спешат и стягиваются к взорванному посту.
До перевала совсем ничего. Меченый приказывает всем лечь. Лежа проверяем готовность оружия и кляп во рту Ашота. Ползем. Луна большая. Встанешь на хребте - засекут. Пока все удачно. Надо благодарить тот скот, который здесь пасут. Иначе растяжек не миновать. Только бы Ренат с ребятами уходил быстрее. За целый день мы не видели в селе конных и не слыхали ржания. Они должны уйти. Очень на это надеюсь.

14 ноября 1991 г. 04 час. 30 мин.

Мы почти у минного поля. Ползем. На этот раз вперед выдвинулись близнецы. Появились утренние сумерки. Близнецы, как доберманы, нюхают землю, что-то делают. Замираем. Близнецы свистят.
Ползем за ними - один за другим.
Меченый одобрил мой план отхода. Только мин боялся. А кто их не боялся? Вся надежда на близнецов. Все сопим. Ползу, держась за кроссовку Меченого. Фаррух держится за мной - вцепился в каблук. Вытягиваю правую ногу, и рука Фарруха тянется за ней.
Мы давно среди мин. Кажется, вечность.
Бросает в пот, а во рту сухо. Светает очень быстро. На свету нас обязательно засекут. А следы ползунов видно издалека. Даю сигнал остановиться. Зову к себе одного из близнецов. Он ползет назад по нашим головам и спинам. Потное грязное лицо появляется надо мной.
Это ты, Низами?
Нет, командир. Я - Назим.
Не обижайся. Я вас всегда путаю. У нас четыре пехотные мины. Забери у ребят, отползи назад и поставь на наших следах. Надеюсь, замаскируешь хорошо.
Сделаю, командир. И что потом?
Вернешься так же. Брату помогать.
Он ползет по мне, перебирается на Фарруха.
Все. Уполз. Ждем.
Прошло добрых полчаса. Слышу чертыхание. Это Назим по нашим задницам ползет обратно. Прячу очки. Получаю удар подошвой в лоб. На подошве извинений не увидел, но ясно вижу протектор. Значит совсем светло!

14 ноября 1991 г. 06 час. 10 мин.

До скал - метров двести. Это конец поля.
Но кто-то все-таки сглазил нашу удачу.
Останавливаемся. Кричит Ислам.
Командир, командир!
Говори, Ислам, спокойно.
Мне кажется, я спокойно это выкрикнул, но сердце стучит так, что, наверное, Меченый чувствует это через кроссовку. Ислам все равно кричит.
Командир! У меня под локтем что-то щелкнуло. Я не двигаюсь. Я боюсь!
Отпускаю кроссовку и становлюсь на колени. Оборачиваюсь и кричу:
Ашот с тобой?
Да, командир!
Кто его подталкивает?
Оказывается, Махмуд. Плохо дело. Совсем плохо.
Кричу: "Близнецы, отзовись!"
Слаженный хор: "Да, командир!"
Вы можете что-то сделать? Один из вас - ко мне!
Подползает по спинам близнец. Тихо объясняет мне, что мина уже активизировалась и ничего не поделаешь. Времени уйдет, говорит, не менее получаса. Думаю и пытаюсь думать здраво. Если нас преследуют, то будут стрелять в нас как по мишеням. У нас нет этого времени. Надо людей выводить. И если сорвется спасение Ислама - мина накроет нас всех. Нет, нет - вперед. Говорит что-то еще, но я его не слушаю. Жестом отправляю его обратно. Жалко Ислама, но торчать здесь - это погибель для всех.
Кто впереди Ислама, отзовись!
Отозвался Гасан Али.
Гасан, встань, забери веревку и тяни к себе Ашота через спину Ислама!
Жду и думаю, что ползать уже ни к чему - светло. Встаю, и на ногах продвигаюсь вперед. Нужно освободить место. Гасан Али поднимает руку - Ашот переполз. Только бы у Ислама рука не устала! Приказываю всем встать. Бедняга Ислам кряхтит и терпит. Задние прошагали по его спине. Всех трясет. Хочется выть. Близнецы на коленях выбирают путь.
Кричу: "Ислам, когда мы дойдем до скал, я тебе крикну. Пойдешь к нам. На все воля Аллаха!"

14 ноября 1991 г. 07 час. 30 мин.

Мы у скал. Мы выбрались. Дрожат ноги, и нет сил. Приказываю замаскироваться, и пять минут на чистку оружия. Хоть землю вытряхнут. Склон горы перед нами - голый. Никто не пройдет к нам незамеченным. Свистит куропаткой Меченый, передает бинокль и показывает на дальний край минного поля.
Ага, притащились. Пока человек восемь. Снайперов не видно. Впереди высокий мужик в плаще разглядывает скалы. Вглядываюсь внимательно. Брат должен быть похож на брата. Смотрю на Меченого, тот кивает головой и одними губами: "Спартак".
Ребята попрятались хорошо. Ашот, привязанный к камню, сидит. Пытаюсь сравнить его с лицом, увиденным в бинокль. Ничего не получается. На Ашота страшно смотреть. Рвань от майки упала на штаны, которые он, видимо, обмочил. Грудь и живот в ссадинах и порезах. Лицо разбито, один глаз заплыл, и под носом корка из пыли, крови и соплей. Подзываю Славку.
Послушай, Слав! Там один в плаще, и ты мне его сними. Славка ложится рядом снимает папаху , послюнявил пальцы и пригладив свой чубарь непокорный , подложил сложенную вдвое папаху крестом вперед , под локоть. Долго выглядывает цель. А я смотрю в
бинокль.
Выстрел, и голова над плащом буквально взрывается. Попадав на карачки, преследователи подбирают труп и бегут в кусты. Мы молчим.

14 ноября 1991 г. 08 час. 00 мин.

Короткое совещание, в котором участвуют все, уже подходит к концу. "Ребята, будем подыматься на гору - за горой наши".
Разрешаю говорить Меченому. Он говорит, что если преследователи будут обходить поле, то доберутся до нас часа через три-четыре. А я думаю о том, что, если к ним подойдут снайперы, мы все тут поляжем.
Выставляем впереди двоих веером. Будем уходить. Подхожу в открытую к полю и чувствую, что плачу.
Ислам! Мы уходим!
Ислам молчит. Я не хотел бы видеть его глаза. Отхожу к ребятам за скалы. Начинаем движение и слышим звонкий хлопок. Прощай, Ислам!

продолжение следует ...

Специально для iov75 от
Автор Вольного казачества войска Господа
Вадим Петля

Tags: рассказ
Subscribe

promo iov75 november 27, 19:24 Leave a comment
Buy for 40 tokens
Эсхатологические представления вырастают на базе повседневных эмпирических наблюдений, продиктованных желанием определить все возможные связи и параллели между «миром» (извечным порядком) природы и находящимся в стадии становления «миром» людей, но оформляются они на…
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments